Став леди Саксмундхэм, третьей виконтессой рода и женой одного из ведущих английских банкиров, Сильвия сразу же почувствовала всеобщую подозрительность, обращенную на нее со стороны английского истеблишмента. Две мировые войны стоили Англии ее империи и до основания потрясли все классы общества. Тем не менее ядро истеблишмента сумело сохранить свою исконную консервативность. А Сильвия, несмотря на свою мать, все-таки была американкой. Хуже того, перед войной ее фотографировали для журнала «Лайф» как дебютантку года. Все это, мягко говоря, не вполне соответствовало английскому хорошему тону. Словом, Сильвия была «неблагонадежна».

Однако, ко всеобщему удивлению и восторгу мужа, Сильвия сделалась больше англичанкой, нежели сами англичане, как говорят французы, plus rojaliste, que le roi. Будучи прекрасной наездницей, она стала членом самого престижного в стране конного клуба, принимала участие во всех соревнованиях, выиграла немало кубков и произвела на всех большое впечатление своей смелостью и артистичностью. Умение сидеть в седле верный путь к сердцам англичан.

Но для многих она так и осталась иностранкой. Сильвия была вспыльчива, остра на язык и высокомерна, что дало основание ее знакомым из числа самых вежливых отзываться о ней как о «трудной». К тому же она засматривалась на мужчин. Сильвия благоразумно не изменяла мужу — ей нравилось быть леди Саксмундхэм, и она действительно любила Рональда, хотя он и не являлся главной страстью ее жизни, — но, с другой стороны, она прослыла почти кокеткой, что настраивало против нее жен тех мужчин, с которыми она кокетничала.

Сильвия показала себя гостеприимной хозяйкой и любила пускать пыль в глаза представителям высших слоев английского общества. И все же она не добилась любви англичан.

В 1957 году она родила Рональду сына Персивала, а через год — дочь Пенелопу. И вот после вечера, происходившего в Траке-холле по случаю шестилетия Перси, Рональд привел жену в библиотеку, налил коньяку и сообщил:

— Завтра приезжает Чарльз.

Как и всегда, при упоминании в ее присутствии имени брата у Сильвии учащенно забилось сердце Ее вновь переполнило смешанное чувство вины и дремавшей глубоко внутри нее страсти. Ее отношения с братом всегда характеризовались легковоспламеняемой интимностью, причем как легковоспламеняемость, так и интимность были плодами их «маленькой тайны».

— Зачем? — спросила она. — Чарльза не было здесь уже около года. Надеюсь, он не притащит с собой Дафни. При каждой новой встрече с этой женщиной мне все труднее быть с ней вежливой.

— Нет, он едет один. По делу. И дело это щекотливого свойства, если верить Эдди. Он позвонил мне и предупредил о намерениях Чарльза.

— О намерениях? Предупредил? Что за загадки?

— Как, ты не знаешь? Твой отец наложил запрет на продажу оружия «Рамсчайлд» Пентагону. Ник не одобряет вьетнамскую войну, и лично меня это восхищает, хотя и очевидно, что такая позиция самоубийственна для его военного бизнеса. Чарльз пытается сколотить что-то вроде внутрисемейной коалиции детей, для того чтобы отстранить отца от дел большинством голосов.

— Что, правда? Неужели у Чарльза хватит наглости? Еще во время войны отец нагнал на него страху, едва не лишив наследства. — Сказав это, Сильвия вдруг вспомнила пруд в окрестностях Тракс-холла, где много лет назад она видела обнаженного Чарльза. Она вспомнила, как смотрела на него, чувственно потягивающегося после купания, вспомнила свое возбуждение, почти исступление.

— Да, я знаю об этом. Но Чарльз просто помешался на «Рамсчайлд». Ему нравится власть, которую дает обладание компанией. Ему нравится встречаться с генералами, адмиралами, большими политиками и прочими сильными мира сего. В этом есть что-то ребяческое.