— К черту Распутина! — рявкнул царь. Хотя старцу, похоже, действительно удавалось спасать от смерти его сына в моменты обострения гемофилии, временами Николай Второй искренне жалел, что пустил однажды во дворец этого дурно пахнувшего крестьянина, который так очаровал его жену.

Императрица была потрясена последними словами своего мужа.

— Ники, мы не должны позволять себе говорить в таком тоне о Григории! Это божий человек!

Царь нетерпеливо закурил вторую сигарету. Он искренне верил в Господа, но в последнее время казалось, что Господь не очень-то верит в него.

— Шах и мат.

Родион улыбнулся. Он продвинул своего белого слона на три клеточки, и черный король Ника был повержен. Впрочем, Ник и не возлагал больших надежд на эту партию против своего главного охранника. Родион оказался столь же умным, сколь и физически крепким. За те четыре месяца, что они уже играли в шахматы, русский выиграл восемьдесят процентов всех партий.

— Дьявол, — буркнул Ник.

— Еще партию?

Почему ты не хочешь, чтобы я научил тебя играть в покер? Мне уже надоели шахматы. К тому же мне надоело постоянно проигрывать.

— Э, друг мой… Покер — игра капиталистов. Поэтому он мне неинтересен. Но шахматы! Шахматы — это как дивная музыка. Шахматы полезны не только для развития ума, они полезны для развития души.

Ник поднялся из-за грубо сколоченного деревянного стола, потянулся и подошел к окну, чтобы полюбоваться на искрящийся снежный ковер на дворе. Четыре месяца в этой берлоге на востоке от солнца и на западе от луны. Четыре месяца! Сторожа обращались с ним на удивление любезно. Родион даже начал нравиться ему. Эдакий симпатяга-медведь. Симпатяга — это если его не сердить.

И все же Ник начинал уже сходить с ума.

От его дыхания стекло окна стало запотевать, а он продолжал смотреть на двор. Снежинки падали на землю как-то вяло, устало, словно не прекращавшийся в течение сорока восьми часов снегопад утомил их. Ник думал о том, удастся ли ему вообще когда-нибудь выбраться из этой Богом забытой избушки, которую он уже успел возненавидеть. Сторожа отличались дружелюбием, но изба оставалась тюрьмой.

Хуже всего было то, что он совершенно не имел информации о том, что происходит во внешнем мире. Охрана намеренно держала его в неведении. Ник даже перестал докучать им вопросами. Единственные «новости», которые почерпнул Ник за эти четыре месяца, состояли в том, что Родион родом из Москвы, имеет университетское образование, по специальности он металлург и может без конца скучным голосом цитировать Маркса.

В миллионный раз Ник думал о побеге. Но Радикс оказался прав: эта избушка действительно находилась где-то в самой глуши нескончаемого леса. Охранники давали ему возможность размяться и выводили на длинные прогулки. Он понимал, что если и сумеет ускользнуть от них, то безнадежно заблудится или замерзнет. На дворе уже стояла зима.

— Хватит там торчать, Коль, иди сюда, — позвал Родион. Русский называл его уменьшительно-ласкательно, словно Ник был членом его семьи. Впрочем, похоже, что так и было. — Я расставил новую партию.

— Я уже сказал тебе, что мне надоели шахматы.

— Можешь предложить что-нибудь получше?

Ник вздохнул и вернулся к доске. Его страсть к Диане все еще кипела, только подогреваемая его вынужденным монашеским затворничеством. Но этими долгими зимними днями тюремного заключения он думал также о компании Альфреда Рамсчайлда и вообще о военном бизнесе.