|
Керенский пока сдерживает их, но интуиция подсказывает мне не особенно полагаться на это. Только последний дурак не проведет параллели между тем, что сейчас происходит в России, и тем, что в свое время происходило во Франции. Сейчас у руля умеренные, но так ли уж далек восход террора? Поэтому я решился действовать, пока еще обладаю какой-никакой свободой… Вы, должно быть, заметили, что нас покинула вся челядь. За исключением Миши. Это молодой человек, с которым вы, наверно, встретились внизу. Раньше он был у нас при конюшне, но теперь сам себя произвел в мажордомы. Миша — большевик, и я уверен, что его приставили сюда для слежки за нами. Самое печальное, что я ничего не в силах с ним поделать. По закону этот дом — пока еще моя собственность, но что такое закон в нынешней России? Пустое место.
Он пригубил свой чай и продолжил: — Я чувствую, что могу довериться вам, мистер Флеминг. Во-первых, потому что вы американец, во-вторых, потому что вы пострадали от этого Сазанова и, стало быть, не можете быть другом большевиков. Я скажу вам — сугубо конфиденциально, конечно, — что совершаю некоторые приготовления к тому, чтобы вывезти семью из России. Примерно через неделю мы отправляемся в Крым, а если выяснится, что это слишком рискованно, мы попробуем перебраться в Китай через Сибирь. К сожалению, все мое состояние находится здесь в России. Сейчас война, и поэтому нет никакой возможности переправить мой ликвидный капитал за границу. Даже если бы Керенский и позволил мне это сделать, а он конечно не позволит. Мое имение и этот дом со всем, что в нем есть… — Великий князь оглянулся вокруг, и на секунду Нику показалось, что глаза этого сдержанного человека увлажнились, — нетранспортабельны. Один Бог знает, что со всем этим сделают. Его взгляд вернулся к Нику. — У моей жены есть большая коллекция драгоценностей. Все, что можно было, мы зашили в подкладку нашей одежды. Вывезем ли мы на себе это или нет, Бог ведает. Возможно, нас схватят, и камешками придется выторговывать сохранение нам жизни. Он говорил совершенно спокойно, но смысл его слов был страшен. — Я долго искал способ, с помощью которого смог бы, так сказать, подстраховаться, — продолжал великий князь. — И вот решил пойти на риск и надеюсь, что вы мне поможете. — Все, что в моих силах, сэр, я с радостью сделаю для вас. Великий князь облегченно вздохнул. — Хорошо, — сказал он. — Ценю это. Прошу вас, подождите, я вернусь через минуту. Он вышел, но скоро вернулся. Он вынул из кармана небольшой замшевый кисет и подал Нику. — В этом кисете драгоценные камни, — сказал он. — В основном бриллианты, но есть и бурмесский рубин, подаренный моему прадеду царем Александром Первым во время войны с Наполеоном. Этот рубин хорошо известен в кругу ювелиров и коллекционеров. Его зовут «Кровавой луной». В XVIII веке он был взят английским солдатом из одного индийского храма, а позже продан царскому агенту. Его вес — восемнадцать каратов, и мне говорили, что это один из красивейших рубинов в мире. В наши времена трудно оценивать драгоценные камни, но я уверен, что в Нью-Йорке за один этот рубин дадут тысяч сто в долларах. Взгляните. Ник распустил шнурок на кисете и увидел каменья. Он вынул большой круглый бриллиант и поднял его на руке. Уже стемнело, и великий князь зажег электричество. Бриллиант вспыхнул бело-голубым пламенем. — Мистер Флеминг, — вновь заговорил великий князь. — Я предлагаю вам «Кровавую луну» за то, что вы возьмете с собой завтра этот кисет и поместите камни в «Английский банк». Когда — или, вернее, если — мне и моей семье удастся выехать из России, я попрошу вас вернуть их мне. |
