— Все в этой жизни когда-нибудь случается в первый раз, Стив. И — Бога ради! — чем тебя не устраивает русский? Я-то рассчитывал — напротив — порадовать старого друга, влюбленного в Россию…

— Он мне абсолютно безразличен. Пока. Пока я не буду знать о нем что-то конкретное. Но главное: пока я не принял твоего предложения, Тони.

— А ты не принял? Сгущались сумерки. Теплые и вязкие.

Сумрак становился все непроглядней, и вместе с тем крепло странное ощущение потерянности в пространстве и во времени. Маленькая вилла, одиноко прилепившаяся в укромной заводи небольшого залива, как в небытие, медленно погружалась во влажную густую темень.

Двум мужчинам, коротавшим вечер на ее открытой террасе, скоро могло показаться, что они одиноки во вселенной. Впрочем, оба были слишком увлечены беседой, чтобы обратить внимание на такую мелочь.

Собеседник сэра Джулиана был невысок ростом. С первого взгляда его легко можно было принять за подростка. Трудно сказать, что здесь играло решающую роль.

Его густые каштановые волосы были причесаны на прямой пробор, короткая челка на лбу распадалась «домиком» — так обычно стригутся мальчишки двенадцати-тринадцати лет. Он был скорее плотен, чем худощав, и его фигура не производила впечатление атлетической, но что-то неуловимое говорило о чрезвычайной подвижности маленького тела.

Казалось, что этот человек может без труда сделать сальто-мортале, в одно касание перепрыгнуть через забор, не говоря уж о том, чтобы, сорвавшись с места, броситься взапуски с кем угодно и по какому угодно поводу. К тому же его очень легко было представить активным участником любой потасовки.

Возможно, дело было в его глазах. Круглые, близко посаженные, они смотрели на мир с лукавым задором и известной долей хитрости. Взгляд его всегда находился в движении, стремительно перемещаясь с одного предмета на другой, с таким выражением, будто его обладатель постоянно выискивал повод для очередной забавы.

Собеседнику казалось, что маленький человек либо собирается вот-вот заговорщически подмигнуть ему, либо только что едва заметно подмигнул.

Одет он был в широкие, до колена, шорты из светлой парусины, просторную тенниску в крупную сине-зеленую полоску.

Босые загорелые ноги обуты в легкие мокасины.

Все вместе создавало устойчивый образ человека, приятного в общении, веселого, непритязательного и безмерно легкомысленного. Что было так же далеко от истины, как остров, который он не покидал последние несколько лет, — далек от центров цивилизации и просвещенного мира.

Однако в отличие от Сергея Потапова этот человек отправился в изгнание добровольно, совершенно не тяготился одиночеством, отсутствием серьезной работы и тем обстоятельством, что государственные приемы проходят без его участия.

Двадцать пять из своих пятидесяти двух лет он посвятил работе.

Очень и очень серьезной.

При этом бесчисленное множество раз участвовал в разных официальных мероприятиях, в том числе — государственных приемах самого высокого ранга.

И смертельно устал.

В прошлой жизни Стивен Мур был солдатом, дипломатом и шпионом.

Причем солдатом — сначала, а дипломатом и шпионом — одновременно потом.

Надо сказать, что понятие «прошлая жизнь» в его толковании не имело ничего общего с учением о кармических перевоплощениях, хотя к последнему Стивен относился лояльно. Однако, рассуждая о своей прошлой жизни — более того: прошлых жизнях! — имел в виду нечто более приземленное.

Биография Стивена Мура складывалась из нескольких этапов, настолько разных и богатых событиями, что каждый вполне мог оказаться отдельно прожитой человеческой жизнью. Причем весьма неординарной.

Ему довелось воевать на самой бесславной из всех войн, которые его страна вела в двадцатом столетии.