Через три дня он сделал ей предложение, соорудив из пальмовых листьев два символических кольца.

Компания была в восторге.

Обратный — к берегам Средиземного моря — путь прошел под знаком этого события. Шампанское лилось рекой.

В день венчания барон Бюрхаузен надел на палец невесты тонкое золотое кольцо, опутанное снаружи узкой полоской платины, — точную копию того, что сплел на острове из сочных пальмовых листьев. Второе такое же украсило безымянный палец его левой руки. На всю жизнь, как хотелось думать барону.

Отправляясь в свадебное путешествие, он окончательно опустошил банковский счет — первый серьезный урон сбережениям Эрнста нанес подарок, о котором, как выяснилось, давно мечтала невеста.

Карэн хотела красную «Ferrari». И, разумеется, получила ее. На следующий же день.

А через двадцать девять дней — Эрнст и сейчас помнил каждый — Карэн оставила его ради молодого скотопромышленника из Австралии.

Бешенство, поразившее британских коров, подняло спрос на его продукцию. Парень не растерялся и всего-то за пару лет сколотил приличное состояние. Теперь австралиец с энтузиазмом скупал антиквариат на аукционах Старого Света.

Что, собственно, и свело их с бароном. В недобрый час.

На прощание Карэн назвала мужа мерзким обманщиком, лакеем и жалким прихлебателем.

— Твой удел — подбирать объедки бывших приятелей. Но когда-нибудь им надоест. Тебе просто дадут пинка — и наступит конец. Голодная смерть под забором.

Так сказала она. И ушла.

— Это ужасно. Неблагодарно. Подло. Безбожно, наконец. Представляю, как вы страдали. Трудно поверить, но я очень хорошо представляю себе это. Так больно, когда предают. Как они не понимают?

Барон фон Бюрхаузен внимательно смотрел на Эмили Крис. И казалось, видел ее впервые.

Мешковатое платье до пят невозможного розового цвета с убогой розочкой на целомудренном корсаже куплено было, наверное, в «Marks & Spenser» . Толстые стекла очков в уродливой оправе безобразно увеличивали глаза — Эмили была похожа на рыбу. Пучеглазую, грустную рыбу, заточенную в тесном аквариуме.

Но Эрнст фон Бюрхаузен — неожиданно для себя — снова вспомнил ненавистного Гейне.

Лорелея больше не казалась ему хрупкой блондинкой.

Что это вообще такое — цвет волос?

Каприз природы или удачная находка искусного куафера — не более!

Но глаза у настоящей Лорелеи совершенно точно были именно такими — глубокими, добрыми и печальными.

Простая истина. И очевидная.

Странно, что прежде он не понимал этого.

Очень странно.

Они говорили долго.

— Удивительное чувство, Эрнст. Кажется что мы знакомы целую вечность. На самом деле я впервые увидела вас только позавчера.

— Позавчера? Не может быть. Я вас не видел.

— Вы меня не заметили. Но это ничего. Я-то вас разглядела, хотя было темно.

— И где же?

— В гараже. Папа едва ступил на борт — сразу помчался проверять машину. Он помешан на своих авто. И меня потащил за компанию. Мы спустились на лифте. А вы как раз доставали что-то из своей машины. Она такая красивая. Маленькая, черная и похожа на какое-то насекомое. Симпатичный жучок-паучок из сказки. Правда?

— Да-а-а… Действительно. Вам правда понравилось?

— Очень.

Впервые за время их беседы Эрнст фон Бюрхаузен солгал. Почему? Зачем?

Разумного объяснения этому поступку было не найти.

В дело, похоже, вмешались силы, не питавшие к барону ни малейшей симпатии. Возможно, впрочем, не только к барону — ко всему человечеству. В целом.

Обманывать мисс Крис не было никакой необходимости. Ей-то — уж точно! — совершенно безразлично, какая у барона машина.