— Проходить. — Рыжик вежливо приподнял шляпу и двинулся прочь.

А Леофсиг, счастливо избежавший лагеря для военнопленных, а то и местечка похуже, через пару минут уже постучался в дверь родного дома. Изнутри подняли засов, лязгнул замок. Леофсиг переступил порог. В прихожей его встретила Конберга.

— Поздно ты сегодня, — заметила она.

— Рыжики уморили, чтоб им пусто было.

Сестра поморщила нос.

— Верю. — И, чтобы не осталось никаких сомнений, во что именно она верит, Конберга добавила: — Тазик с водой на кухне. Уже остыла, наверное, но я могу плеснуть кипятка из общего котла.

— Плесни, а? — попросил Леофсиг. — На дворе прохладно, а я не хочу заработать грудную лихорадку.

— Пошли!

У Конберги было двое братьев, но даже к старшему, Леофсигу, она относилась совершенно по-матерински. Когда юноша проскользнул мимо нее, направляясь на кухню, она прошептала:

— От него весточка.

Леофсиг замер.

— Да? — шепнул он так же тихонько. — Где он? Как он?

Сестра кивнула:

— С ним все хорошо. Он в Эофорвике.

— Не в Ойнгестуне? — спросил Леофсиг. Конберга покачала головой. — А девочка-каунианка с ним?

Сестра пожала плечами:

— Он не написал. Пишет, что счастлив, так что, наверное, они вместе. Пошли. Все уже слышали, как хлопнула дверь, и кто-нибудь точно спросит, чего ты в прихожей застрял.

Леофсиг ласково похлопал ее по плечу:

— Из тебя вышла бы бесподобная шпионка.

Конберга фыркнула и совершенно не по-матерински пихнула брата локтем под ребра, да так больно, что Озлак позавидовал бы. Юноша влетел на кухню. Мать помешивала какое-то варево в котелке над огнем. Судя по тому, как кивнула сыну Эльфрида, как блеснули потаенной радостью ее глаза, она тоже слышала новость, но вслух промолвила только:

— Помойся вначале, сынок. Ужин скоро будет готов.

— Я плесну кипяточку, — промолвила Конберга, орудуя ковшиком. И, глядя, как Леофсиг, нагнувшись над тазом, смывает с себя грязь и пот, добавила: — По-моему, перед тем как сесть за стол, тебе надо бы переодеться.

Это у нее тоже вышло по-матерински: она полагала, что без подсказки у брата не хватит соображения сменить одежду.

— Налей-ка мне вина вначале, — попросил Леофсиг.

Конберга налила немного вина. Юноша поднял стакан, словно собирался произнести тост, но ничего не сказал и молча выпил. Сестра и мать улыбнулись; они поняли, за что он выпил.

Натянув чистый суконный кафтан и панталоны, он перебежал через внутренний дворник в столовую — та располагалась по правую руку от прихожей, напротив кухни. Как и следовало ожидать, отец и дядя уже сидели за столом. Дядя Хенгист читал газету вслух:

— «Ни на одном из фронтов ункерлантские войска не достигли значительных успехов»… Ну и что ты на это скажешь, Хестан?

Отец Леофсига пожал плечами.

— Ункерлантцы уже отбили немалую часть захваченных земель, — промолвил он спокойно; звуки собственного голоса не завораживали его, как это случалось с Хенгистом.

— Но и альгарвейцы не ударились в бегство, как ты предсказывал пару недель тому назад, — возразил Хенгист.

— Я не предсказывал. Я надеялся, — ответил Хестан с педантизмом опытного счетовода. — Но надежды мои не оправдались. Ты прав. — Он кивнул сыну: — Здравствуй, сынок. Как работалось?

— Устал, — коротко отозвался Леофсиг. Это был ответ неизменный и всегда правдивый. Юноша чуть заметно поднял бровь, глядя на отца.