— Так точно, сударь! — повторил Иштван и добавил: — За четверть мира отсюда — это для меня слишком далеко. Одно знаю: я забрался в звездами забытую даль от родной долины.

Тивадар кивнул.

— Дальше, чем «слишком далеко от дома», не бывает. Но я рад, что ты с нами, сержант. Даже если ункерлантцы спрятали там целый полк, ты заставишь их думать, что у нас бригада, и они выйдут к тебе сдаваться с поднятыми руками.

Уши у сержанта мерзли даже под шапкой-ушанкой. Но тут они покраснели от стеснения: Иштван не привык к похвалам командиров.

— Сударь, — ответил он, — если бы мой обман и заклятие Куна не сработали, это нам пришлось бы сдаваться в плен ункерам, а не наоборот. Звезды осияли нас благодатью в тот день.

— Звезды сияют тем, кто этого заслуживает. — Тивадар хлопнул его по спине ладонью в теплой варежке. — Куна повысили в чине. Тебя повышать уже некуда — родом не вышел, сам понимаешь, — но надбавку за отвагу к твоему жалованью насчитают, когда штабнным писарям надоест играть со счетами.

— Если я прежде от старости не помру, — усмехнулся Иштван, но тут же осекся: умереть он мог очень скоро, и не от старости. А ункерлантцы готовы пойти на все, чтобы помочь ему в этом.

— Если звезды подмигнут, — заметил капитан Тивадар, словно прочитав его мысли, — жалованье отойдет твоему клану. Ни о ком не забудут. И помни: твое отделение окажется крайним на левом фланге. Если сможешь, обойди деревню с тыла, когда остальные пойдут в лобовую атаку. И когда ункерлантцы запарятся, вмажьте им сзади. Просто, как козу отодрать.

Иштван скорчил рожу.

— Экая гадость, сударь! — Но через секунду он тоже расхохотался. — Хотя смешно, да?

— Из всех наших сержантов я предпочел бы видеть в ункерлантском тылу тебя. — Тивадар снова дружески хлопнул его по спине. — Начали!

— Слышали, парни? — бросил Иштван солдатам, раздувшись от гордости. — Мы лучшие, и капитан это знает! Раздавим ункеров, как тараканов!

— Да! — хором заорали дьёндьёшцы.

Обойдя позиции, занятые капитаном Тивадаром, они заняли место на левом фланге и вместе со всей ротой двинулись на восход. Буран ворошил сугробы, хлестал в спину и сдувал снег с ветвей тощих березок на склонах долины за околицей деревни, которую намеревались захватить дьёндьёшцы. Отделение Иштвана пробиралось вперед под прикрытием деревьев — ничего другого в этом промерзшем краю найти было иевозможно.

К югу от них начали рваться снаряды.

— Да чтоб для них звезды погасли! — ругнулся Иштван. — Никто не сказал, что ункеры затащили в деревню ядромет!

«Никто» в данном случае значило «капитан Тивадар».

— Их офицерам, — заметил Кун, — должно быть, никто не сказал, что мы заходим им в тыл. Надо поступать так, как чародеи — исходить из того, что есть, а не из того, что ожидаем увидеть.

Он тут же провалился в занесенную снегом промоину, которую не заметил, и вылез весь запорошенный. У Иштвана хватило бессердечия расхохотаться.

Не прошло и трех минут, как впереди сержант приметил движение — определенно люди. Все дьёндьёшцы поблизости шли по следам командира. Это значило, что скорченная тень впереди — враг. Вскинув жезл к плечу, Иштван выстрелил.

Ункерлантец рухнул с воплем.

— Это же баба! — воскликнул Соньи, заглушая страдальческий визг.