— Тут к вам приехали, товарищ капитан!.. Комиссия! По внедрению передового опыта… Понимаете? Из Управления кадров… — закончил он одним махом. — Хотят произвести хронометраж!

— Не понял!

Это звучало как издевательство.

— Хотят хронометрировать работу по раскрытию особо опасного преступника… — Егерь уже взял себя в руки. — Сколько времени тратится непосредственно на дознание… На беседы, подготовку к допросам… Короче: как добиваетесь высокого процента раскрываемости… Сейчас они подойдут!

Это было уже слишком!

— В связи с подготовкой к международному симпозиуму по борьбе с преступностью в Гааге. Понимаете? Едет правительственная делегация!

«Чтобы все, как у людей! Раскрываемость. А теперь и хронометраж. Игра в карты по-научному…»

Игумнову было не до их приколов.

— Я уезжаю. Как с машиной?

— Пока не подошла!

Игумнов бросил трубку.

Цуканов воспользовался моментом. Новый человек в отделе, он и сам перетрусил. Подсел к задержанному.

— Давай по-хорошему! — Формула, миллионы раз употребленная и все же при полной неопределенности сохранявшая убедительность.

— Ты нам раз хорошо, мы тебе — сто! Как ты его знаешь? Откуда он? Симферопольский?

Вопросы повисали в воздухе, но в позициях явно ощущался сдвиг.

— Как вы с ним договорились? Ты будешь звонить? Или условное место?

Игумнов закурил. Такие расколы могли превратить его — здорового мента — в инвалида.

— Да нигде мы не договаривались! — буркнул шулер.

Лед тронулся.

— Курить будешь? — Цуканов — старая школа розыска — подчеркнуто льстил. — Вот… Прикуривай! — Он зажег зажигалку, сам поднес.

Лед шел трещинами.

— Деньги эти… Тысяча… Ты у старухи взял?

— Он мне дал!

— Почему?

— Он же знал: я без денег! — Катала затянулся.

— Знакомы давно?

— В вагоне и познакомились!

— А как отдавать?

— В Симферополе меня любой покажет…

— Денег у него много?

— Он проиграл их… Каталам! В поезде!

— Сколько?

— Банк, по-моему, был сто тысяч.

Цуканов спешил с вопросами. Ментовское унижение было корыстным.

— А те каталы откуда были?

— Я их не знаю. Сборная. Один — коренастый, в ковбойке. Второй очкарик.

— А он, который с тобой… как был одет?

— Костюм джинсовый…

Лимит на вопросы подходил к концу.

— Ты его проводил? На чем он уехал с вокзала? В такси?

— В такси или на машине, иномарке… — В ответах иногда мелькали неожиданные подробности. — Машины стояли в переулке. Там и кенты его были. Я не подходил. Человека четыре…

— Какими деньгами он расплачивался, когда проигрался?

— С каталами? Сотнями! По десять штук в пачке. Девять и десятой обернуто…

— Новые купюры?

— Такие, как эти.

Можно было задать еще два-три вопроса. Каждый следующий ответ должен был принести очко. Никакая игра уже не могла ничего сделать. Повторить эффект было невозможно. Игумнов все-таки задал свои вопросы:

— Что за иномарка его встречала?

— Японская. «Тойота»-пикап…

Качок вдруг обернулся к Игумнову:

— Что бы ты сделал со мной в лесопосадке, начальник? Если бы мы поехали… Повесил бы на суку?

От простого этого вопроса всем стало не по себе.