– Было время, когда ты бы этому обрадовалась.

Я не обращаю внимания на это замечание, потому что адреналин, который подстегивал меня весь день, сменяется шоком. Я была на волосок от того, чтобы потерять его.

– Эй, – словно прочитав мои мысли, Грэйсин поднимает мой подбородок, – ты меня не потеряла. Я здесь и никуда не уйду.

Не обращая внимания на лежащие вокруг нас тела, я наклоняюсь, чтобы помочь ему встать. Грэйсин опирается на мое плечо, и я поддерживаю его, чтобы он мог дойти до двери, а вместо того, чтобы продолжать разговор, меняю тему:

– Как нам теперь быть с этим бардаком? Утром за нами будут охотиться остальные боссы мафии и их сторонники?

Грэйсин тяжело вздыхает, и мы медленно возвращаемся к машине. Возможно, мне не стоит поддерживать его, ведь он повредил руку, а не ногу. Но я не могу заставить себя отпустить его. Чтобы унять дрожь, мне нужны его объятия.

– Боюсь, что эти преследования будут продолжаться бесконечно. На моей работе я не завожу друзей.

– Отлично! На какой машине поедем? – спрашиваю я, когда мы подходим к ним.

Грэйсин смотрит на меня с выражением, в котором смешались раздражение и замешательство.

– Это все, что ты можешь мне сказать по этому поводу?

– Мы обсудим это завтра, – спокойно отвечаю я. – На какой машине мы поедем?

– Мне все равно, – качает головой Грэйсин. – Я должен позвонить своим ребятам, чтобы они приехали и все здесь убрали.

– У тебя есть знакомые, которые этим занимаются? – спрашиваю я, но сразу же отмахиваюсь. – Не отвечай, я не хочу ничего знать.

Глава 32

Подъезжая к дому, я замечаю, что он выглядит как-то по-другому. Однако это не вызывает у меня удивления, потому что я никогда не бывала здесь по своей воле. Когда Грэйсин привез меня сюда в первый раз, стояла глубокая ночь, и я была без сознания.

Я решила сесть за руль, потому что из-под импровизированной повязки Грэйсина продолжала сочиться кровь. Ему с трудом далась даже попытка самостоятельно выбраться из машины. Поэтому он не сопротивляется, когда я веду его в ванную на втором этаже, где хранятся все необходимые медикаменты.

– Садись, – говорю я, и он послушно опускается на закрытую крышку унитаза.

– Это становится привычкой, – отвечает он, поднимая на меня взгляд, в котором теперь читается боль и легкая ирония. Кажется, он уже говорил мне нечто подобное, когда я обрабатывала его раны в Блэкторне.

Внезапно во мне пробуждается нежность, напоминающая хрупкий цветок, который находит путь сквозь трещины старой бетонной дороги. Чтобы скрыть свои чувства, я опускаю голову и помогаю ему снять рубашку, заботливо накидывая ее ему на плечо. Рана не выглядит серьезной, и можно сказать, что Грэйсину повезло: ему не причинили серьезного вреда.

Собрав все лекарства обратно в аптечку, я нежно провожу рукой по его волосам. Мне было необходимо прикоснуться к нему, чтобы выразить поддержку и вселить надежду.

– Кто-то же должен за тобой присматривать, – говорю я, наконец, когда он прижимается лицом к моей ладони.

– Думаешь? – с улыбкой спрашивает он.

Я молчу, потому что не знаю, что сказать. А к тому моменту, когда я заканчиваю перевязывать рану, в ванной комнате воцаряется такая тишина, что я боюсь нарушить это безмолвие. Вероятно, он замечает это по моему выражению лица. Он открывает рот, словно хочет что-то сказать, но затем тоже решает промолчать. Он нерешительно стискивает зубы, но затем, собравшись с духом, заставляет себя собраться.

– Скажешь мне, когда будешь полностью уверена, – говорит он, нежно целуя меня в лоб.

Это самое нежное прикосновение в моей жизни, и я с трудом сдерживаю переполняющие меня эмоции.