– Доброе утро, Тесса, – произносит он, поднимаясь со своего стула и подходя к изножью кровати.

Я едва сдерживаю смех.

Доброе утро? Доброе утро?

Он говорит так, будто пришел навестить родственника, который заболел гриппом или чем-то подобным.

Я закрываю глаза и откидываюсь на мягкую подушку, пытаясь понять, что произошло и где я нахожусь. Воспоминаний о том, что они со мной сделали, слишком много, чтобы я могла их полностью переварить. Поэтому я пытаюсь не зацикливаться на этом и концентрируюсь на событиях, которые произошли в конце. Этот финал окутан пеленой воспоминаний, затянувшимся действием успокоительного и мрачной болью.

Сначала мой разум останавливается на Грэйсине. Я вспоминаю, как он появился на складе в своем костюме, назвал меня шлюхой, а затем вырубил. Открыв глаза, я смотрю на него, чтобы подтвердить образ, который возник у меня в голове. Он выпрямляется, скрещивая руки на груди, и я узнаю рубашку, в которой он был на складе. Однако на этот раз он снял пиджак, расстегнул верхнюю пуговицу и закатал рукава.

Доктор, сидящий рядом со мной, откашливается, и я поднимаю глаза на него.

– Миссис Эмерсон, я… – он смотрит на Грэйсина, как будто ожидая разрешения говорить, и тот кивает. – Меня зовут доктор Хавершем. Последние два дня я занимаюсь вашим лечением. У вас несколько ожогов второй и третьей степени, а также многочисленные ушибы, ссадины и сотрясение мозга.

Он делает паузу, словно ожидая моего одобрения для продолжения. Он хочет сообщить мне что-то важное, о чем я стараюсь не думать.

Я чувствую, как мое тело реагирует на слова, которые вот-вот будут произнесены. Мое сердцебиение ускоряется, мониторы начинают издавать тревожные сигналы, а доктор с обеспокоенным выражением лица переводит взгляд на Грэйсина, а затем снова на меня.

– Скажите мне, – прошу я хриплым голосом.

– У вас был выкидыш, – неохотно произносит он.

Сквозь слезы, застилающие мои глаза, я замечаю, как Грэйсин опускает руки.

– Мне очень жаль, – говорит доктор, но его слова не имеют значения. Я осознала, что в моем теле больше нет жизни, задолго до того, как появился Грэйсин.

– Выкидыш? – еле слышно переспрашивает Грэйсин.

Глава 22

Я не отвечаю ему, потому что не знаю, что сказать. Он не заслуживает моего уважения, и я слишком устала, чтобы выражать свои чувства и желания. Поэтому я закрываю глаза и притворяюсь спящей, пока он не уходит.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать, что я нахожусь не в настоящей больнице, а в просторной спальне, вероятно, в доме Грэйсина.

В течение следующих нескольких часов за мной присматривают врач и женщина, должно быть, медсестра. Однако большую часть времени я провожу в одиночестве, а ночью, когда никто не видит, даю волю слезам. Они текут по моим щекам, и я дрожу так сильно, что меня охватывает чувство оцепенения. Я не могу сдержать эмоций. Мне казалось, что я выплакала все свои слезы на складе, но, оказалось, это не так.

Мне кажется, что я плачу целую вечность. Но мои силы кончаются, и тогда я обнаруживаю, что просто пялюсь в стену, чувствуя безмерную усталость и опустошение. Это состояние даже хуже оцепенения, которое я ощущала, когда Вик заставлял меня подчиняться, а затем игнорировал, словно ничтожество. Беременность стала единственным светлым моментом в моей жизни за последние три года. И вот ребенка не стало.

– Детка, – доносится голос из темноты, но я настолько измотана, что не могу найти в себе силы пошевелиться.

Я знаю, что это слово всего лишь вопрос, а не ласковое обращение.

– Ты была беременна? – спрашивает он.

– Похоже на то, – отвечаю я с унынием.