Гарриет не проявляла к мальчику никаких родственных чувств, ее сердце не умело любить. Она просто следила за ним, как хищник следит за добычей – конечно, когда у нее была такая возможность. Будние дни Гарриет проводила на службе. Однако все вечера и выходные она посвящала наблюдению за племянником. К счастью, у него была отдельная комната, куда он мог скрыться вместе со своими книгами. За свою жизнь Гарриет не прочла ни одной книги, кроме Библии, и поэтому не проявляла интереса к тем книгам, которые Марк приносил домой, полагая, что это школьные учебники. Марк перечитал все, что мог достать о гомосексуализме, бесконечно анализируя свои ощущения во время тех трех встреч с Хуаном, но так и не пришел к каким-то определенным выводам.

Его тетка могла не беспокоиться, что он повторит свои эксперименты. Марк еще больше ушел в себя и не смел заводить дружбу с другими мальчиками.

Именно тогда, живя у тетки, он впервые попробовал писать. Марк писал и уничтожал свои рассказы, едва успев поставить последнюю точку. Он боялся их куда-нибудь посылать, так как в случае возврата рукописи тетка могла перехватить конверт и устроить скандал. Тем не менее занятия литературой были для Марка своего рода отдушиной, хоть он и подозревал, что написанные им рассказы никуда не годились.

Марк перестал заниматься спортом и предпочитал большую часть свободного времени проводить взаперти в своей комнате. Он еще больше побледнел и осунулся. Вид у него был болезненный.

Отец приехал в Вермонт только однажды – на Рождество, через два года после того, как выпихнул сына из дома. Увидев Марка, он был потрясен.

– Господи, Гарриет, что ты сделала с парнем? Он выглядит так, как будто его морят голодом. На те деньги, что я тебе присылаю, ты могла бы его кормить как следует.

– У меня стол всегда ломится от еды! – за-кричала она. – Он ест как лошадь, он съедает все, что ему ни дай, но совсем не прибавляет в весе. Знаешь, в чем тут дело, Рой? Он бывает на солнце не чаще, чем какой-нибудь крот, сидит в своей комнате, уткнувшись в книги. Но по крайней мере, когда он там, я знаю, что он не…

При этих словах Марк стремительно повернулся и бросился к себе в комнату. Шум его шагов заглушил последние слова Гарриет.

Через несколько минут в его дверь постучали, и низкий голос отца спросил:

– К тебе можно, Марк?

Только сейчас Марк вспомнил, что забыл запереть дверь. Прежде чем он успел сдвинуться с места, дверь распахнулась и в комнату вошел Рой Бакнер.

– Сынок, ты не болен? – озабоченно спросил он, подойдя к кровати, на которой сидел Марк. – Я беспокоюсь о тебе.

– Я ведь больше не твой сын, ты разве не помнишь? – тихим голосом горько сказал Марк. – Ты это ясно сказал!

Лицо Роя Бакнера побелело.

Внезапно Марк упал на колени и закричал:

– Ты хочешь знать, что со мной происходит? Один парень каждый день сосет у меня член и высасывает все силы!

Рой Бакнер побледнел еще больше, затем его лицо покраснело, на шее проступили вены. Он готов был наброситься на сына, но сдержался. Марк с ненавистью глядел на него, полный решимости не уступать.

Плечи отца поникли, он повернулся и, тяжело ступая, вышел из комнаты.

Больше Марк никогда отца не видел. С этого дня они не поддерживали никаких отношений. Чеки, правда, продолжали поступать – вплоть до того момента, когда восемнадцатилетний Марк покинул дом тети Гарриет и отправился учиться в колледж, преисполненный решимости самостоятельно оплачивать учебу. С теткой Марк тоже больше не общался.

Теперь его отцу было за семьдесят, он уже вышел на пенсию и жил со своей третьей женой во Флориде.