Пилот еще даже не родился, когда знаменитый промышленник перебрался в свое нынешнее тело, но он видел сотни снимков настоящего Чен-Чу и знал, что перед ним тот самый человек. Более того, он это чувствовал.

— Найдется, сэр! Добро пожаловать на борт.

Чен-Чу вежливо кивнул и проговорил:

— Спасибо. Хотите услышать пароль?

Падья поморщился от огорчения, что упустил такую важную деталь.

— Да, сэр. Прошу прощения, сэр.

— Монгол возвращается.

Пилот кивнул:

— Совершенно верно, сэр. А что это значит?

Чен-Чу улыбнулся:

— Я вернулся.

13

Нет более великого сражения, чем-то, в котором воин лишен своего оружия, поддержки товарищей и надежды.

Планета Земля, Независимое всемирное правительство

Голос вырвал Тиспин из глубокого освежающего сна. Она начала лихорадочно соображать, пытаясь одновременно найти глазами микрофон капитанского мостика и нащупать кнопку переговорного устройства. Что могло случиться? Атака, пожар?.. Цифры горели красным, все данные говорили о том, что ничего страшного не произошло.

— Да?

— Прошу простить за беспокойство, мэм, вы нужны на мостике.

Тиспин узнала голос лейтенанта Роулингс — той самой, что сумела сохранить ясную голову во время мятежа. Если Роулингс утверждает, что возникла какая-то проблема, значит, так оно и есть. Ноги Тиспин коснулись ледяного пола, и она поскорее схватила рубашку.

— Слушаю, лейтенант... Что там такое?

— Флагманский корабль захвачен командой, мэм.

— А про контр-адмирала что-нибудь известно?

— Нет, мэм. И вряд ли мы узнаем в ближайшее время. Мятежники сделали гиперпространственный прыжок. Думаю, они направляются в пограничный мир.

Разумно. В пограничных мирах с законом туговато, и у дезертиров появляется шанс избежать наказания. Не говоря уже о военном корабле с оружием, который можно продать или использовать одному богу известно для чего.

Тиспин охватили самые противоречивые чувства: гнев на мятежников, беспокойство по поводу военной ситуации и — пусть это звучит неподобающим образом — мрачное удовлетворение. Если уж кто из офицеров и заслужил того, чтобы его лишили командования, то в первую очередь Прэтт. Однако не таким образом. Тиспин стало его жаль.

— Я иду к вам... буду через пять минут.

Роулингс ждала появления Тиспин. Капитан взяла протянутую чашку кофе и сделала маленький пробный глоток. Горячий — как она любит. Именно тогда Тиспин заметила странное, немного даже хитроватое выражение лица Роулингс. Остальные казались слишком серьезными, словно пытались что-то от нее скрыть. Тиспин подула на кофе.

— Лейтенант, вы одобряете дезертиров? Роулингс изобразила потрясение:

— Ни в коем случае, мэм! Никогда!

Стрелок фыркнул. Тиспин внимательно оглядела лица своей команды.

— Правда? В таком случае будьте добры, объясните мне причину вашей веселости.

Роулингс пожала плечами:

— Победа в Африке привлекла много внимания. Капитаны кораблей, придерживающиеся лоялистских взглядов, провели голосование и решили назначить вас главнокомандующим.

Тиспин нахмурилась. Командиров отбирают, а не выбирают. По рекомендации вышестоящего начальства, благодаря успехам в военных операциях, чину, положению, старшинству...

— Потому что у меня самый большой чин?

— Нет, мэм, — покачав головой, ответила Роулингс. — По крайней мере у троих офицеров чин больше вашего.