Грустный голос не вязался с ее бодрыми словами, но Калеб ее понимал. Он испытывал те же чувства. Восемнадцать дней, которые они провели в затерянной долине, были, похожи на пребывание в раю. Сейчас, когда Дьюс поправился, а арабские скакуны попривыкли к высоте, предлогов для того, чтобы задержаться в долине еще на какое-то время, больше не оставалось.

— Мы можем еще задержаться, — внезапно сказал Калеб, высказав вслух мысль, которая сверлила его все сильнее с того момента, когда он узнал о невинности Виллоу. — Мы не обязаны гоняться, как за зайцем, за твоим братцем. Если мы хотим отыскать его, мы можем это сделать и попозже. А если мы не собираемся его искать, пусть будет по сему.

Виллоу вздрогнула, уловив суровые нотки в голосе Калеба. Она привыкла к его смеху, к его нежности и к его не имеющей границ чувственности. За эти восемнадцать дней ей ни разу не довелось увидеть в нем непреклонного архангела, и она почти забыла, что эта черта является неотъемлемой частью его характера.

— Если бы дело было только во мне, я бы никогда не покинула эту долину, — с грустью сказала Виллоу. — Но Мэт нуждается в помощи, иначе он не обратился бы к братьям. Ему просто не повезло, что дома не осталось никого, кроме меня. — Она улыбнулась и тихонько добавила:

— Зато мне повезло, потому что я встретила тебя.

Калеб закрыл глаза и попытался сдержать нарастающий гнев — гнев на Виллоу, на себя, гнев из-за того, что, едва Рено будет найден, он безвозвратно потеряет Виллоу.

— А я бы остался в этом раю, — грубовато сказал он.

— Я бы тоже, моя любовь, — сказала Виллоу, приближаясь к Калебу. — Поверь мне, я бы тоже.

Виллоу обняла его, ощутив знакомое тепло и силу. С каким-то остервенением руки Калеба сомкнулись вокруг нее и оторвали от земли. Он несколько раз крепко, яростно поцеловал Виллоу, вернул ее на землю и посмотрел на нее таким свирепым взглядом, что ей стало не по себе.

— Помни, — суровым тоном сказал он, — это ты хотела, чтобы мы отправились на его поиски. Я отдал бы это на волю божью.

— Что ты имеешь в виду?

Улыбка Калеба сверкнула на миг, как лезвие его ножа, но он ничего не ответил.

— Калеб! — в смятении окликнула его Виллоу.

— Доставай свою карту, южная леди.

Она вздрогнула. Ее поразил и тон и прозвище, которое он ни разу не вспоминал в этой долине.

— Мою карту?

— Ту карту, которую ты прячешь где-то в саквояже, — сказал Калеб и, повернувшись, зашагал к лагерю.

— Откуда ты знаешь? — удивленно спросила она.

— Проще простого. Дураковатые золотоискатели всегда рисуют карты, чтобы по их следу шли другие болваны.

Свирепый тон Калеба потряс Виллоу. Некоторое время она с недоумением смотрела ему вслед, прежде ч<ем двинуться за ним.

Когда Виллоу пришла в лагерь, Калеб помешивал угли в костре. Он даже не взглянул на нее, когда она стала рыться в своем громоздком саквояже. Он не смотрел на Виллоу и тогда, когда она отпорола подкладку и извлекла сложенный лист бумаги. Он не смотрел на нее, когда она медленно приблизилась к костру с картой в руке.

— Мне надо было показать тебе ее раньше, — спокойно сказала Виллоу, — но от нее немного толку.

Калеб бросил на Виллоу косой взгляд, и ей показалось, что с нее сдирают кожу.

— Ты мне не доверяешь, и мы оба это знаем.

На щеках Виллоу заиграл румянец.

— Я не могла делиться чужим секретом. Это секрет Мэта, и он просил никому карту не показывать. Но сейчас я показываю ее тебе. — Она сунула карту ему в руки.