– Ну так тем более; не след нашей обслуге в таком рванье перед аборигенами ходить.

На банщиков-солдат, не отводивших изумленных взглядов от его почти гладкой промежности, Курбан старался внимания не обращать. Но когда, уже после бани, его остригли, одели в военную форму без погон и подвели к зеркалу, сердце Курбана чуть не остановилось. Из отражения на него смотрел сероглазый широкоскулый солдатик – одним словом, русский!

– Вот теперь как человек выглядишь, – покровительственно похлопал его по спине Семенов, – хоть сейчас в строй.

Курбан так не думал. В тесной, неудобной одежде телу было плохо, а ноги в еще менее удобных сапогах сразу же начали преть. И тем не менее новые правила приходилось принимать – после той встречи Вепрь уже напомнил о себе дважды, а шаман даже не успел еще выяснить, какую роль должен сыграть русский поручик в планах богов.

А потом они отправились на станцию. Курбан, обливаясь потом, тащил вслед поручику его огромный, набитый книгами, сменным бельем и документами чемодан, затем, преодолевая ужас, забрался в чрево железного, пышащего паром дракона и полдня слушал пустую болтовню семеновских попутчиков.

– Не-е, я себе из Вятки парнишку взял, глуп, аки пробка, но предан, а главное, не ворует. Опять-таки по-русски есть с кем словцом перекинуться. А ты – тунгуса…

– Мой понимает по-русски, – оправдывался Семенов. – Да и на воровстве не замечен.

– То-то и оно, что не замечен. Поверьте, мой друг, азиатам верить нельзя… От них нам в России одни беды…

– Не-ет, мой скорее удачу приносит, – снова принимался оправдываться поручик. – Я уже дважды благодаря ему в живых оставался.

«Может быть, Орус-хана как раз и вызвали сюда для того, чтобы убить дракона Мармара? – напряженно думал Курбан, разглядывая выдавленное на кокардах и пуговицах изображение двуглавой птицы Гаруды. – Но как же тогда месть?»

Он не верил, что Эрлик-хан забыл, при каких обстоятельствах его вынудили покинуть срединный мир, и уж тем более вряд ли некогда величайший правитель во Вселенной простил русским и китайцам их предательство. Да, сейчас мать и жена Эрлик-хана пресветлая Гурбельджин ни в чем не нуждалась и была в преисподней на вершине почета. Но вряд ли она забыла, как ее, держа за ноги, опустили головой вниз в узкую глубокую яму и медленно закапывали – от головы к ногам. И уж потребовать от своего мужа и сына возмездия всем виновным она могла.

– А правда, что тунгусы горлом петь могут? Эй, тунгус! Эй!

Курбан очнулся. Офицеры изрядно подпили и теперь хотели развлечений.

– Давай, тунгус, потешь компанию… Спой.

– Я не тунгус, – покачал головой Курбан и, с усилием преодолевая страх перед этим раскачивающимся железным чудовищем, не обращая внимания на недовольный гул оставшихся без объекта для шуток офицеров, ушел в тамбур.

Задача Эрлик-хана могла быть и двойной: руками Орус-хана, а точнее, силой изображенной на их гербах и кокардах священной птицы Гаруды расправиться с детьми дракона, а уж затем навлечь мор и погибель и на самих орусов.

«А может быть, они просто уничтожат друг друга?»

Курбан вздохнул. Он бы очень этого хотел, но Эрлик-хан был слишком значительной фигурой среди богов, чтобы опускаться до интриг.

«Именно поэтому он и посылает сюда своих слуг – одного за другим! – охнул от своей внезапной догадки Курбан. – Он намерен устроить над ними суд! По всем правилам!»

Шаман даже взмок от волнения. Человек-Бык Бухэ-Нойон со своим Зеркалом Правды, Обезьяна Мечит с весами, а теперь еще и честный Вепрь со счетами для точного учета грехов и обид… Для начала Мирового Суда здесь не хватало только одного – последнего – судии преисподней: Тигра с Книгой Судеб в руках.