|
Дикки хмуро посмотрел на руль и на рычаг «Херст». - Ага, Боллз, только мы не можем заняться этим сейчас. Еще слишком светло. Мы не можем заниматься подобным дерьмом так рано. - Знаю, Дикки. Я просто говорю. - Боллз нахмурился. - Но я еще голоден. Едрен батон, я так голоден, что съел бы «киску» матери Терезы. А еще ее задницу, вот. Как насчет остановиться у какой-нибудь забегаловки, перекусить? - Я - за. Дикки Кодилл даже не знал, кто такая мать Тереза, но он был не из тех, кто отверг бы приглашение перекусить, с его сорока четырех дюймовым охватом пояса, огромным пузом и сиськами, как у бабы, только волосатыми. Но направив машину в город, он снова подумал о Боллзе. Да, это адский чувак. Натворил такое, что дьявол бы гордился. Да, уж, - подумал Дикки, - рядом со мной, похоже, сидит сын Люцифера. По крайней мере, они были уникальной компанией... Да, они в свое время натворили всякого. То были плохие вещи, но было весело, даже Дикки пришлось это признать. Но потом он задумался о том, о чем уже думал недавно. О том, что однажды они могут выбрать для развлечения не тех людей... Дикки пожал плечами и прогнал от себя дурные мысли. Какой смысл думать сейчас об этом? Из радиоприемника бренчала музыка, под которую приятно притопывать ногой. Певец пел: «Я куплю себе здоровенный „ствол“, завалю всех, кто причинил мне боль...» - Едрен батон! - Взвыл Боллз. - Вот это стихи, да? Мне это нравится! - Затем Боллз Коннер взорвался хохотом. - Вот только все люди, с кем мы сталкиваемся, не успевают причинить нам боль! - Это - факт, Боллз, - согласился Дикки. И действительно так оно и было. Как в тот раз, в одном придорожном баре в Локвуде. Они только собирались уходить, и оба зашли отлить в сортир. Боллз закончил ссать и направился к выходу из туалета, когда какой-то огромный деревенский чувак говорит: - Эй, мужик, ты, что, в хлеву вырос? Смывай, если закончил ссать. Я не желаю смотреть на твою мочу. - Ну, так ты и не смотри, братан, - воскликнул Боллз с дьявольским огоньком в глазах. В тот же момент он выхватил нож и тут же приставил деревенщине к горлу, а затем наклонил его к своему все еще торчащему из штанов члену. - Нет, уж, смотреть ты на нее не будешь, ты будешь ее пить. И будь я проклят, если деревенщина не принялся лакать из унитаза, как мучимый жаждой кобель! После чего Боллз все равно перерезал ему горло. Залил тот унитаз под завязку кровищей парня. Потом был еще один случай, пару лет назад. Они подцепили одну оборвашку, голосовавшую на шоссе. Она пнула Боллза по яйцам, а Боллз треснул ей по башке ореховой рукояткой кайла. Когда она очухалась, ее ноги были привязаны к дереву, а руки - к заднему бамперу. Затем Дикки отпустил сцепление. Руки выскочили из плечевых суставов. А что же Тритт Боллз? Не, его это не удовлетворило. - Дикки, - заорал он. - Тащи ножовку из ящика с инструментами. После чего Боллз принялся отпиливать ей ноги. Затем он жестко отымел ее в грязи. - Черт, Дикки! - насмешливо крикнул он. - Зуб даю, я первый парень в город, который трахает торс! - Когда он закончил, они выбросили руки и ноги в лес. Потом еще весной был случай, они съехали с шоссе, чтобы Боллз мог отлить с «самогонки». И он заметил джип, навороченный японский «Фораннер», а неподалеку - палатку с костром, и все такое. За хребтом, неподалеку от от Колз-поинт рыбачили парень с девкой. С виду, городские. У чувака была смешная гомосятская стрижка, без бакенбардов, а одет он был в шорты, рубашку на пуговицах и сандали без носков, самые гомосяцкие из тех, которые Тритт Боллз когда-либо видел. Хотя у телки были классные «дойки». Круглые, размером с дыни на прилавке у Уолли Эбенхарта. И Боллзу хорошо было видно, что под ее глупой футболкой Шефердского колледжа нет лифчика. - Похоже на парочку счастливых отдыхающих, а, Дикки? - Ага, - согласился Дикки. |
