Быстро оглядев гостиную, я понял, что ее там нет. В коридоре — тоже. Как и в зале для танцев.

Я услышал смех Камиллы, мне вдруг пришло в голову, что Элла могла уехать не попрощавшись, и комок подступил к горлу. Взяв себя в руки, я снова пошел в коридор, уже пустеющий, и еще раз везде поглядел, протискиваясь сквозь суету первых «до свидания» и «спасибо». Ее нигде не было.

На глаза, как ни абсурдно, навернулись слезы. Я взглянул на лестницу и начал по ней подниматься. Если Элла ушла не попрощавшись, если все мое воодушевление было безосновательным, если наш разговор для нее ничто — она разговаривает так со всеми знакомыми мужчинами, — в таком случае я хотел спрятаться где-нибудь в темном уголке и побыть в одиночестве. Настроение у меня было не самое радужное и совсем не подходящее для того, чтобы встречаться с Камиллой Бодмен.

Так что я взобрался по широким ступеням на темную площадку, потом преодолел еще один пролет, миновал еще одну площадку и еще одну — широкая лестница с каждым витком становилась все уже.

Я теперь поднимался медленнее и осторожнее, и темнота вокруг была столь непроглядной, что я наступил Элле на руку прежде, чем заметил ее. Она сидела на ступеньке, прислонившись спиной к перилам. Вскрикнула она пронзительно, испуг ее был неподдельным.

— Кто здесь?

Голос ее звучал резко: вероятно, она только что осознала, что может подумать о ней один из гостей Камиллы Бодмен, если обнаружит ее тут, наверху, в то время как внизу продолжается вечеринка.

— Это всего лишь я, — прошептал я.

— Вы, мистер Фаррел? Что, черт возьми, вы тут делаете?

— Пожалуйста, называйте меня Джеймс. Я мог бы задать вам тот же вопрос.

— Джеймс. Могли бы, но не зададите. Вы, со свойственной вам английской сдержанностью, будете ждать, пока я сама вам все не расскажу. А я не стану. — Последнюю фразу она проговорила почти с вызовом. — Не знаю, какое вам до меня дело и почему вы преследуете меня на этой чертовой вечеринке. Достаточно уже того, что мне приходится терпеть Чарли…

Я оборвал ее речь, сунув ей в руку сумку:

— Я искал вас, чтобы отдать вам это. Вы оставили ее возле книжного шкафа.

Возникла пауза. Я услышал щелчок и шорох пальцев, потом вспыхнул огонек, освещая нас оранжевым сиянием: она прикуривала сигарету. Пока он горел, я успел заметить, что Элла плакала.

А она увидела, что я это видел.

— Женщины, — пояснила она, когда огонек погас. — Не обращайте внимания. Мы все так любим слезы. А я больше других.

Снова пауза, а я тем временем примостился двумя ступеньками ниже, прислонившись спиной к стене. Когда наши глаза привыкли к темноте, мне захотелось сидеть с ней лицом к лицу.

— Простите за то, что фыркнула на вас, — вымолвила она, помолчав. — Такой уж сегодня вечер. Спасибо, что принесли мне ее. — Она принялась копаться в сумке. — Не обращайте на меня внимания.

— Вы уже во второй раз это говорите.

— Значит, вам следует прислушаться. — Она глубоко затянулась и старательно выдохнула дым в сторону от меня. — Я обычно не бросаю слов на ветер.

— Я так и понял.

— Почему вы так поступаете?

— Как?

— Почему вы все еще здесь? Почему не спустились вниз? Разве не очевидно, что я хочу побыть одна? Еще раз спасибо, что принесли сумку. Я сейчас немного не в себе, сигареты мне нужны больше, чем разговор.

— В общем, вы хотите, чтобы я отправлялся обратно к рыбам?

Она наклонилась ко мне.