— И что делать?

— Жить, — ответил охотник на людей. — В предлагаемых условиях. И действовать.

— Действовать?

— Ты действуешь, как договорились вчера.

— А как мы договорились? — искренне забыла.

— Маша, — с укоризной проговорил Алекс. — Ты должна играть простушку. У тебя роль доверчивой жертвы.

— Жертвы? — вздрогнула.

— Что-то не так, Мария?

— Не знаю, — поежилась. — Такое впечатление, что ко мне липнет всякая грязь.

— Если я тоже грязь, — рассмеялся менхантер, — то лечебная. — И попросил, чтобы я рассказала о своих страхах и подозрениях касательно сумасшедшего «поклонника».

Врагов у меня нет, утверждаю. Откуда явился в мою жизнь этот психопат не знаю. И знать не хочу. Может быть, реализовался из моих детских кошмаров. Например, в «садике» нас ежемесячно проверял врач, мы его боялись, и однажды мне привиделся кошмар, в котором этот дядечка в медицинском халате хотел отрубить мне пальцы на руках и ногах. Или ужас с учителем химии, любителем растворять в кислоте непослушных учениц, предварительно расчленив их на удобные кусочки.

Выслушав мои душевные откровения, охотник на людей издал нечленораздельное мычание, мол, всякое видал, но такие сложные психические завихрения? И у кого? У такой миленькой простушки?

— Подобное на яву происходило?

— Слава Богу, нет.

— А Евгения говорила о каком-то скандале, — напоминает, — на море?

— Там я не жертва, а — наоборот, — и коротко рассказываю о конфликте между приморской девочкой и приезжим столичным донжуаном.

Выслушав меня, Стахов неоригинально заключает, что истоки сегодняшних моих проблем могут заключаться в давнем происшествии.

— Не думаю, — сомневаюсь.

— Почему же, — не соглашается менхантер. — Месть за позор.

— Он же инвалид. И голос по телефону не его.

— Друзья, родственники… Ты не знаешь людей, Маша.

— Да, знаю я их, — искренне убеждаю в обратном. — Люди, как люди. Только квартирный вопрос их испортил, — вспоминаю классику. — В нашей истории не может быть все так просто. Это я чувствую. И потом: что мешает нам найти этого Арнольда?

— Умная девочка, — смеется Алекс. — Ничего не мешает: человек не иголка в стогу сена, — и задает несколько уточняющих вопросов, касающихся времени отдыха вышеупомянутого гражданина.

Я понимаю, что охотник на людей, действительно, решил прихватить за шиворот пострадавшего от меня и злосчастного шулера по жизни, и повторяю: это маловероятно, не способен Арнольд участвовать в страшилках, для этого нужно обладать хотя бы твердостью характера или необыкновенной вредностью, или недужить некой фанатичной идеей.

— Разберемся, — говорит на это Стахов. — Не люблю идиотов.

— А кто их любит, — смеюсь я. И вспоминаю о господине Шопине. По ассоциации, наверное. — А как наше высокопоставленное идиото?

— Как-как?

Я поясняю, и мой спутник качает головой: попадись под критику такой дерзкой и резкой. Я же интересуюсь: будем ли дальше работать по «Шурику» не пора ли тому показать место, где раки зимуют.

— А где они зимуют?

— На урановых рудниках.

— О, Боги! — всплескивает руками за рулем Стахов. — Маша, прекрати! Я сам тебя уже боюсь.