Неужели она тайный агент спецслужбы, выполняющий некий магический замысел? Но какой именно замысел? Связан он со мной или какой другой? Словно прочитав мои мысли, Евгения проговорила:

— Не ерзай, Маша. Все развивается эволюционным путем.

— И каков наш путь?

— В данном случае, к «винтовой» Белле.

И по тону сестры поняла, что дальнейшие расспросы бессмысленны и даже вредны. Ну что ж, надо принимать условия неизвестной пока мне игры. Можно лишь питать надежду на то, что со временем все прояснится. Предполагаю, меня оберегают от лишних душевных волнений.

… Две высокие «нью-йоркские» башни у подземки «Щукино», под которыми копошился базарный люд, встретили нас. Почти Америка, усмехнулась Евгения и уточнила адрес. Одна из башен оказалась «наша».

Подкатив к подъезду, обратили внимание на карету «скорой помощи» и милицейский «уазик». Переглянулись — не «винтовая» ли Белла совершила некий трагический каприз? И не ошиблись, поднявшись на тридцать седьмой этаж башни. На скоростном лифте, разумеется.

На общей площадке толпились соседи в домашних неопрятных одеждах. Дверь в квартиру охранял молоденький сержант милиции. Евгения предъявила ему удостоверение, знакомое мне по цвету бордо, и нам разрешили пройти.

Квартира была однокомнатная, однако сработанная по западным образцам: лишь легкая стена из пластика огораживала клозет и душевую от кухни.

Стены были выкрашены в розоватый цвет надежды. На них висели большие портреты красивой девушки — увеличенные портфолио. Это было единственное «убранство» в квартире, не считая полуразбитого телефонного аппарата.

Из мебели по центру комнаты стояла только кровать, заваленная грязноватым одеялом и серыми простынями. На них и лежала старуха. Так мне показалось, что старуха. Когда-то красивое лицо топ-модели было изнеможенно и неузнаваемо. В уголках приоткрытого рта запеклась пена, остановившиеся зрачки смотрели в окно, где путешествовали легкие и близкие облака.

У тела бывшей манекенщицы хлопотала бригада «скорой помощи», вернее, прекращала свою работу. За кухонным столиком сидел человек в милицейской офицерской форме и составлял протокол. Рядом с ним находилась мощная тетенька с усиками под кавказским носом и бубнила о тех безобразиях, кои творила её соседка.

Неприятный запах дешевой парфюмерии и жженых тряпок выворачивал душу. Исходил он именно со стороны газовой плиты и помойной алюминиевой посуды. Грязное пластмассовое ведро была завалено доверху мусором, а также использованными шприцами.

— Участковый, младший лейтенант Солнцев, — представился милиционер, удостоверившись в личности моей двоюродной сестры. — Передозировка. — И не без удивления заметил: — Оперативно работаете, товарищи?

— Мы скорее по личному, — призналась Евгения. — Когда смерть наступила?

— Минут пятнадцать назад, — включился в разговор пожилой Айболит в медицинском халате.

— Это я, это я, — поспешила мощная соседка с уверениями, — услышала такой душераздирающий крик… Ужас!.. У меня волосы на голове… веером…

— Услышали и что сделали? — задала вопрос Женя.

— У нас тут слышимость, как в Турции. Турецкий-то проект… Вот Белла кричит, а потом слышу её хрип: «Мила, помоги…». Меня Мила зовут, сделала попытку сделать книксен. — Я ей старалась помогать, жалко-то девку. Такая вот красивая, летящая вся, — указала на фото. — А потом такое началось… — Притушив голос, призналась. — К ней в последнее время даже эти… ну… черные… с базара приходили… Такие вакханалии устраивали… Я вот милицию вызывала…

— Да уж, — вынужден был подтвердить младший лейтенант, выразительно вытирая платком потную тонкую шею.