— Значит так, гхм, тому и быть. Пусть комиссия поработает, а мы потом примем решение, — решил закончить это обсуждение Брежнев и посмотрел на Громыко: — Андрей Андреевич, успокой Минтяжпром и немцев. Пусть подождут результатов.

— Хорошо, Леонид Ильич, — кивнул Громыко, вздохнув.

— Что не так, гхм? — не понял Генсек. — Тебя это не устраивает? Чем?

— Не то чтобы не устраивает, просто мне не нравится, что серьёзное решение зависит от случая.

— Что ты, гхм, хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, товарищи, что плохо, что мы не полностью контролируем дело.

— А как ты его хочешь контролировать? — высказал всеобщее не понимание Устинов. — Комиссия разберется, и мы примем решение.

— Вот я и говорю, что это плохо, — обвёл коллег тяжёлым взглядом Министр иностранных дел СССР и решил пояснить свои мысли более подробно. — Что, например, будет, если эта медкомиссия выдаст совсем не то заключение, которое выгодно нам? Что если немцы сорвутся и разорвут договора?

— Гхм, Андрей Андреич, гхм, ты прекрати свои дипломатические штучки. Перестань ходить вокруг да около, гхм. Ты конкретно скажи, гхм, что ты предлагаешь? — нахмурился Брежнев.

— Предлагаю, дать указание нашим сотрудникам, чтобы те провели беседу с этим Васиным и в ней настоятельно попросили бы быть с этой девушкой в разговорах, гм… повежливей, что ли..

— А он что, гхм, грубит?

— Нет, наверное. Но пусть разговаривает насколько можно мягче всем видом давая понять, что хочет продолжать с немкой, гм… дружить.

Вновь повисло молчание. Каждый из присутствующих обдумывал, что можно предложить ещё по данному вопросу.

Леонид Ильич обвёл всех взглядом и решил материализовать витающий в воздухе вопрос.

— Ну, гхм, товарищи, гхм, какие будут предложения?

— Есть идея, товарищи, — на этот раз поднявшись со своего места, взял слово Андропов, который ждал удобного момента, для того, чтобы реабилитироваться в глазах коллег. И дождался. Лучшего случая и представить себе было нельзя. Видя, что он сумел привлечь всеобщее внимание, Председатель КГБ холодным и деловым тоном предложил циничный и крайне действенный способ окончательного и бесповоротного решения возникшей проблемы. — Мне кажется, товарищи, самый простой и верный вариант, в нашем конкретном случае, — это Васина, женить.

— Э-э, гхм…

— Женить? Васина? На немке? — крайне удивился Устинов как собственно и все находящиеся на совещании.

— Так точно — женить. И делу конец, — вновь подтвердил свою идею Андропов.

— Но, она же гражданка другой страны.

— Ну и что. Мало ли у нас подобных случаев. Так что одним больше, одним меньше...

— Так мы же ещё даже точно не знаем — отец ли Васин или нет?! — напомнил Председатель Совета министров. — Рано нам, наверное, о женитьбе говорить.

— Вот именно! — согласился с ним Министр обороны.

— Товарищ Косыгин, товарищ Устинов, товарищи, отец ли Васин или нет, я думаю это в данный момент абсолютно не важно, — отмахнулся Председатель КГБ СССР.

— Как это — не важно? Важно!

— Нет!

— Почему? — ещё больше удивился Устинов.

— А потому, что, на мой взгляд, важен не сам факт отцовства, а ответ на вопрос: хотим ли мы женить Васина или нет? Выгоден ли нашему государству, такой союз двух любящих сердец или не выгоден? И если мы, товарищи, говорим что — да, это нам выгодно, то и говорить больше не о чем.