С учетом разницы во времени самолет приземлялся в Мюнхене около полудня — когда летишь вслед за солнцем, время прямо на твоих глазах замедляет свой бег и движется почти неслышными шажками — изумительно приятное ощущение! Нигде больше такого не происходит. Правда, Славка говорит, что когда находишься на реке и замираешь с удочкой, глядя на чуть дрожащий поплавок, то именно в такие минуты время вообще останавливается. Недаром же авторитетные люди утверждают, будто Господь Бог часы, проведенные человеком на рыбалке, вообще у него не учитывает, ибо хорошо знает, что это такое. И многие, как показывает практика, верят… Ну да, ведь Иисус Христос, по свидетельству евангелиста Иоанна, однажды показал апостолам Андрею и Петру, как надо ловить рыбу, а ведь те, между прочим, оба были профессиональными рыбаками! О чем же после этого рассуждать?..

Вопрос: а при чем тут вообще рыбалка? Ответ на него покоился в сумке Турецкого, которая лежала в багажном отсеке над головой и, несмотря на все немыслимые упаковочные средства, напоминал-таки о себе высокочувствительному обонянию Александра Борисовича. Еще бы, такого гигантского, определенно икряного леща он и сам, пожалуй, не видел. Это уж Вячеслав расстарался. Прямо из донских плавней ему доставили. Вяленое чудо — вот как можно было двумя словами охарактеризовать это подношение истинному раблезианцу и утонченному гастроному Питеру Реддвею. Ну и еще кое-что — по мелочи. Традиционный толстенный шмат розового, с мясными прожилками, украинского сала, например. Штоф суперочищенного, настоянного на редких травах и запечатанного фабричным способом самогона-первача, который наконец-то научились выпускать понемногу пока, в качестве дорогих сувениров, находчивые потомки деревенских бабок-колдуний. Буханка настоящего ржаного черного хлеба, к которому в один из московских приездов так пристрастился Пит. Обожал он и русские, именно соленые, а не маринованные, огурцы, и бочкового засола «сопливые» северные грузди, и… Нет, перечислять невозможно, ибо последует бурное слюноотделение. А эту миссию Турецкий целиком и с удовольствием готов был немедленно переложить на могучие до сих пор плечи отставного генерала.

Сам генерал, как это в последние годы обычно и происходило, встречал гостя в проеме гофрированной трубы — перехода для прилетевших пассажиров. Он нимало не растерял своей внушительности, и по-прежнему вызывающе гулко, буквально трубный гласом, прозвучал его призыв:

— Алекс, ты меня видишь? Я здесь!!

И, как бывало всегда, от человека-горы с изумленным испугом отшатывались проходившие мимо пожилые дамы-туристки. А мужчины смотрели с нескрываемым интересом, будто видели оживший монумент.

— Алекс! — продолжал он радостно кричать, обнимая и теребя Турецкого за плечи, демонстрируя тем самым свою искреннюю приязнь к другу и бывшему коллеге. — Ты плохо себя чувствуешь? У тебя усталый вид! Ты, наверное, голодный? Это они тебя не кормили?! — Он устремил свой грозный взгляд в конец огромной трубы, откуда за «громкой встречей» с неподдельным восторгом наблюдали любопытные изящные, как сувенирные статуэтки, стюардессы.

— Нет, Пит, — смеясь, успокаивал его Турецкий, — и полет нормальный, и завтрак был вполне. Ты мне лучше вот что скажи: у вас тут тополя еще не расцвели? Не пылят, заразы?

— А какое это имеет?.. — удивился Реддвей.