— Алекс! — крикнул вдогонку Питер. — Утром, как обычно!

Это значит — ранний подъем по сигналу, пробежка, спорткомплекс с тренажерами и обязательной 50-метровой плавательной дорожкой, причем десять раз из конца в конец, не меньше, и — плотный завтрак. Чтоб лучше «варила голова»! Это — из любимых изречений Питера Реддвея, давным-давно, еще на заре его знакомства с Александром Борисовичем, одним из первых внесенное им в его драгоценную записную книжку образных русских выражений, иначе говоря, идиом.

3

Засыпая на хрустящих крахмальной белизной простынях, Турецкий подумал, что для него было бы, конечно, большой удачей, если бы Майкл Майер, или попросту Миша, как того называли близкие знакомые и немногие друзья, действительно оказался сейчас в Германии. Но опять-таки если в настоящий момент не ведется расследования какого-нибудь очередного громкого преступления «русской мафии», которая основательно укрепила свои позиции и в Западной Европе, и в Штатах, то чего делать-то в Германии сотруднику ФБР?

Миша Майер… Сколько ж ему лет? Да, теперь уже за пятьдесят… Невысокий, сухощавый, светловолосый и кареглазый, с жесткими чертами лица. Турецкий не мог припомнить, чтобы он хоть раз увидел на лице Майера малейшее отражение тех чувств, которые могли его волновать — да хотя бы добродушную улыбку. Всегда спокойный и хорошо тренированный физически — тут надо отдать ему должное, — он выглядел благодаря своей постоянной серьезности старше своего возраста.

Как рассказывал почти уже десять лет назад Александру Борисовичу его хороший знакомый, проживающий нынче в Германии, во Франкфурте-на-Майне (он из тех еще, из российских эмигрантов первой волны), Мишин отец оказался в плену, — это произошло еще в мае сорок второго, после катастрофического поражения советских войск, окруженных под Харьковом. Будучи полевым врачом, он лечил немцев — а что ему оставалось делать? Но когда советские войска взяли Берлин, он не вернулся домой, хорошо зная, чем ему это грозит, и эмигрировал в Америку. Там и женился, и там же, кажется, в пятьдесят третьем году, родился Миша. Вот, собственно, и вся биография, потому что остальное было никому не известно, за исключением лишь одного вполне реального факта: Майкл считался способным агентом ФБР Соединенных Штатов, и круг его интересов сосредоточивался в первую очередь на расследовании преступлений в сфере финансовых структур и банковской деятельности. Из этого вполне логично проистекали выводы, что и русская эмиграция в Америке, как и упомянутая российская преступность, давно перехлестнувшая границы Западного полушария, знакомы ему не понаслышке.

А еще Александра Борисовича очень устраивало трезвое, прагматическое отношение таких людей, как тот же Реддвей или Майер, к своей работе. Помнится, еще в самом начале их знакомства Питер рассказывал не о приемах работы фэбээровцев или цэрэушников, а просто об обычных полицейских, с которыми Турецкий был знаком исключительно по кинофильмам или романам американских писателей. Да, у них всегда во главе угла — Его величество Закон, да, демократия, да, свобода личности! Это все обязательные условия их деятельности, и тот же полицейский, прежде чем швырнуть тебя в клетку автомобиля, обязательно прочитает тебе наизусть твои права о том, что ты имеешь право не отвечать на вопросы, ибо твои показания могут быть использованы против тебя, а затем так отделать дубинкой, что и тюрьма покажется раем. Или попробуй оказать ему при задержании просто физическое сопротивление, не говоря уже о вооруженном! Никаких сантиментов! Нет, и Питер, и Миша совершенно спокойно относились к тому, что в России квалифицировали бы как превышение должностных полномочий, скажем, при задержании, аресте или допросе.

Турецкий, не раз на собственной шкуре испытавший, чем грозит ему «превышение» даже в тех ситуациях, когда иного выхода просто не оставалось, был, разумеется, на их стороне — то есть на позициях своих американских друзей.