Семен Аркадьевич с пониманием развел руками.

— Нет, здесь вопрос гораздо более сложный, — продолжил Турецкий. — Анонимность автора продиктована у него той элементарной причиной, что он действительно боится. И правильно делает. Знаете почему?

— Ну, вы полагаете, у него у самого крепко рыльце в пушку?

— Вот именно.

— Па-па! — донеслось до них. — Идите обедать!

— Ну вот, — огорченно сказал писатель, — и не поговорили толком.

— А мне кажется, — возразил Турецкий, — что, наоборот, я, во всяком случае, прекрасно вас понял. И после обеда, если бы вы нашли еще немного времени, обсудил бы с вами мою проблему более конкретно.

— Ну, я думал, вы сильно торопитесь.

— Нет, я готов, что называется, до упора. Если у вас есть такая возможность.

— Скажите, Александр Борисович, а как поздно вы можете уехать?

— У вас-тоже проблемы? — улыбнулся Турецкий.

— Да нет, видите ли… Мне не совсем удобно просить вас… Дело в том, что Люба, как бы сказать?.. Словом, она собирается уехать в Москву только после приезда моей жены. Нина же появится не раньше десяти, понимаете? А отпускать Любу одну в это время на электричке мне не хотелось бы, вы же знаете, как пристают в поездах, особенно вечерами, когда едет не так много народа.

— Я понял вас, можете не продолжать, Семен Аркадьевич, — засмеялся Турецкий. — Где ваша Люба живет, в каком районе?

— Ну что вы? Она с нами живет! Куда вы и звонили. На Красноармейской, в писательском доме. Знаете?

— Конечно, бывал там, и не раз, в гостях, разумеется. Ну, так в чем дело? Вы хотите, чтоб я ее доставил прямо к дому? С удовольствием, никаких проблем.

— Я вам буду весьма признателен, Александр Борисович!

— Не стоит благодарности… если, разумеется, Люба сама возражать не станет.

— Да ну что вы! Она согласится с удовольствием!

— Вот и отлично.

Турецкий, подходя к дому, увидел ее на ступеньках веранды. Люба смотрела на них, точнее, на него, и в глазах ее, так ему показалось, светилась загадка, а по губам скользило такое веселое лукавство, что у Александра Борисовича шевельнулась подспудная мысль: она-то согласится с удовольствием, тут нет сомнений, но было бы очень неплохо, если бы удовольствие стало взаимным. А в чем проблемы? Она не девочка, вон колечко, судя по его ширине, обручальное, блестит на правой руке, скорее всего, разведена, раз проживает с родителями. Лицом очень даже недурна. Отменная фигура, выглядит так, что только слепой не обернется. То есть все при ней, а почему одна? А может, ей нравится такая жизнь? Вот возьмет и пригласит его, когда приедут в Москву, на чашку чая! Он ведь не сможет ей отказать? И потом, он же не слепой…

— Люба, ты знаешь, — сказал Семен Аркадьевич, — а ведь я неожиданно решил твой вопрос. Александр Борисович обещал, что довезет тебя прямо до подъезда!

— Хорошо, папа, спасибо. Проходите к столу, уже все накрыто, — с показным смирением произнесла она, метнув при этом такой взгляд на Турецкого, что у него екнуло под сердцем и вспотели ладони.

И это дало ему повод немедленно спросить, где можно помыть руки. Люба провела его в глубь дома, где был устроен вполне городской санузел. Показала на полотенце и, выйдя в коридор, оперлась плечом о косяк.