Эти ее рассуждения рассмешили и одновременно огорчили меня. Еще в самый первый день пребывания в лавке, куда я поступил мальчиком на побегушках, подметал и таскал ящики и коробки, я вдруг понял, что мой голос и произношение не соответствуют обстановке, и постарался изменить их. Это оказалось не так уж сложно — побольше горловых звуков, язык держать ближе к передним зубам, словом, нечто противоположное занятиям по фонетике, когда я из кожи лез, чтоб научиться говорить по-французски как настоящий француз.

— Постараюсь впредь имитировать Джимми, обещаю, — сказал я. — Кстати, как он?

— О, гораздо лучше, бедняжка, слава тебе, Господи!

Я сказал, что рад слышать.

— Окни считает, что ему принадлежат не только лошади, но и Джек в придачу, — заметила она, возврашаясь к прежней теме. — Прямо терпеть не может, ненавидит, когда Джек разговаривает с другими владельцами… — Сбросив скорость перед поворотом, она вздохнула. — Некоторые владельцы жуть до чего ревнивы. Нет, наверное, этого не следовало бы говорить, но скажу. Окни страшно злится, если Джек выставляет на скачки чью-то другую лошадь, прямо так весь и кипит…

Вела она машину уверенно, почти автоматически, на дорогу, поглощенная своими мыслями, почти не смотрела. Она сказала, что обычно сама возит Джека на разные встречи — в машине он любит почитать, подумать, а то и соснуть на обратном пути.

— Он ведь все остальное время на месте не сидит, не заставишь. Так что для него это даже полезно.

— А сколько этому Окни? — спросил я.

— Под пятьдесят, кажется. Он производит какое-то совершенно сумасшедшее нижнее белье. Но никогда толком не скажет, какое именно. Не любит говорить об этом, — она нервно хихикнула. — Дамские панталоны в стиле «директория», неплохо, да?

— Не буду задавать ему этот вопрос, — сказал я. — Панталоны в стиле «директория»! Надо же!.. По-моему, даже наши прабабушки их уже не носили.

— А вот сейчас носят, — сказала Флора. — Их можно увидеть в субботних газетах, в таких маленьких рекламных объявлениях Ну, наряду со всякими Другими предметами, к примеру, плечиками, которые подшивают, чтоб не казаться сутулой, какими-то штуками, похожими надверные звонки… правда, там почему-то не сказано, для чего они предназначены. Ну и разными другими чудными вещичками. Вы разве не видели?

— Нет, — улыбнувшись, ответил я.

— Я иногда стараюсь понять, что за люди их покупают, — заметила она. — Какие мы все разные, и жизни у нас такие разные!..

Я покосился на нее и увидел округлое лицо, аккуратно уложенные седеющие волосы, клипсы с жемчугом, и уже не в первый раз подумал, что смысл ее слов был куда значительнее тона, которым она их произносила.

— Я, кажется, говорила вам, дорогой, что у Окни на скачках собственная ложа? Так что поднимемся к нему, как приедем, и будем торчать там целую вечность, даже после того, как скачки кончатся. Возможно, он будет с дамой… Это я вам на всякий случай говорю, она ему не жена, и он не любит, когда люди спрашивают об этом. Так что, Тони, дорогой, не вздумайте ненароком спросить его или ее, хорошо?

— Слишком уж много на свете вещей, о которых этот Окни не желает говорить, — проворчал я.

— О да, дорогой мой, я же сказала, этот Окни — человек сложный. Но, если вы будете придерживаться одной темы, лошадей, все будет нормально.