Второй кубик оказался именно тем, который он ожидал, по которому так скучал и который так мечтал вернуть. Изображения родных – Эрина, естественно, с полуулыбкой на лице и руками, спрятанными в карманы комбинезона: широкоплечего, с упрямым подбородком и глубоко посаженными карими глазами под густыми черными бровями. После него шли Сейли, Крис. Изображение Дика, по локоть погрузившегося в приготовление какого-то блюда, с маниакальной улыбкой на круглом лице. И еще одно изображение – худой и серьезной юной Хат, наклонившейся над тренажером для пилотирования.

Снова Эрин, одной рукой обнимающий какую-то женщину. Джетри два раза моргнул – и только тогда узнал Изу. Оба смеялись какой-то шутке, навсегда оставшейся тайной. А потом изображение худого мальчишки с огромными глазами и торчащими ушами, в замурзанном комбинезоне. Он сидит на полу камбуза рядом с Эрином, и оба рассматривают мозаику, которую вместе сложили. Джетри улыбнулся своему воспоминанию. Они использовали для узора три дюжины фрактинов и задержали обед первой вахты, потому что Эрин делал снимки со всех возможных углов: он делал так с каждым узором, который они складывали.

Продолжая улыбаться, он снова щелкнул кнопкой – и вернулся к первому изображению Эрина. Отложив кубик, он открыл последнее из маленьких отделений, обнаружив записную книжку и толстую пачку распечаток.

Улыбаясь шире, он вытащил записную книжку и перелистал страницы, увидев аккуратные списки, в которые Джетри-ребенок заносил свои воображаемые грузы, воображаемые продажи и покупки. Все это делалось с помощью его отца: каждая придуманная сделка обсуждалась так серьезно, словно и товар, и деньги были реальными. Листая страницы ближе к концу, он зацепился взглядом за другой почерк, вернулся назад…

Угловатые и четкие, словно распечатка, записи Эрина шли вниз по страницы простым списком названий кораблей. Джетри быстро скользнул взглядом по списку, видя названия, которые были ему знакомы и которые нет…

«ВильдеЖаба». Он моргнул, вспомнив, как у него в руке шуршала пыльная желтая бумага с распечаткой о том, как погибал корабль.

«Разбиваем глину»…

И почему Эрин вел список кораблей на последних страницах детского журнала понарошечной торговли?

Джетри тряхнул головой. Эту тайну придется отложить на другое время – или навсегда. Возможно, он просто писал что-то от нечего делать во время скучной вахты – или как иллюстрацию, которая должна была сопровождать разговор, давно закончившийся и забытый. Если вспомнить, отец часто что-то писал на полях его записной книжки. Он снова полистал страницы, на этот раз медленнее, замечая странные фигуры, которые Эрин чертил, чтобы лучше думалось.

Джетри закрыл записную книжку и взялся за распечатки, хотя и без того знал, что это будут разнообразные правила для игр, придуманных, чтобы использовать фрактины.

Что-то еще осталось в отделении – и Джетри издал радостный крик, бесцеремонно бросив правила игр на пол. Он почти забыл…

Зеркальце размером не больше отцовской ладони, с оправой из какого-то легкого черного металла. Вот только отражающая поверхность не отражала – даже призрака, которого космолетчик порой мельком видит на фоне рабочего экрана, призрака с его собственным лицом. В детстве Джетри время от времени развлекался тем, что пытался поймать зеркальце врасплох и заставить дать отражение. Он прижимался носом к стеклянной поверхности или оставлял устройство на крышке стола и подкрадывался с другой стороны, делая рывок в последнюю секунду, чаще всего с криком: «Ага!»

Но зеркальце никогда ничего не отражало.

Что оно делало – это предсказывало погоду.

Не то устройство, которое особенно полезно на космическом корабле, сказали бы люди – и были бы правы.