Древние короли Ирландии сталкивались с целым рядом чрезвычайно странных ограничений. Если они соблюдали их, то страну ожидали всяческие блага, а если нарушали, то земле грозили всевозможные бедствия. Полный список этих запретов приводится в «Книге прав», старейшие рукописные экземпляры которой датируются 1390 и 1418 годами. Запреты были скрупулезно проработаны и затрагивали различные виды деятельности в определенных местах в определенные времена: в таком-то городе, к примеру, король не должен пребывать в конкретный день недели, такую-то реку он не должен переходить в известный час, на такой-то равнине не должен останавливаться лагерем полных девять дней и т. п. (Фрэзер).

Среди немалого числа первобытных народов суровость ограничений для правителей-жрецов привела к исторически важным и крайне любопытным для нас последствиям. Достоинство положения правителя перестало считаться желанным; тот, кому оно выпадало, нередко пытался хитроумными способами от него избавиться. В Камбодже, где имеются Царства огня и воды, зачастую приходится силой принуждать наследников к занятию престола. На коралловом острове Ниуэ в Тихом океане монархия фактически оборвалась, потому что никто не хотел соглашаться на ответственную и опасную должность правителя. «Когда в некоторых районах Западной Африки умирает правитель, члены его семьи втайне собираются на совет для определения преемника. Того, на кого падет выбор, неожиданно хватают, связывают и бросают в священную хижину; там его держат в заточении до тех пор, пока он не соглашается принять корону. Иногда наследник находит средства избежать чести, которую ему стараются навязать: известно, что один грозный вождь не снимал с себя оружия и был готов силой противостоять любой попытке усадить его на трон» («Золотая ветвь»). У туземцев Сьерра-Леоне сопротивление царскому достоинству столь велико, что большинство племен избирает себе правителями чужеземцев.

Этими обстоятельствами Фрэзер (1911b) объясняет тот факт, что в историческом развитии произошло постепенное разделение первоначального жреческо-царского правления на духовную и светскую власть. Подавленные бременем своего священного положения, цари утратили возможность отправлять власть в реальных условиях, и та перешла к менее значительным, но дееспособным лицам, готовым отказаться от царских почестей. Впоследствии из этих персон вышли светские властелины, между тем как духовное величие, лишенное практически всякого значения, сохранилось за прежними «табуированными» царями. Хорошо известно, что это замечание находит наглядное подтверждение в истории Древней Японии.

* * *

Окинув отношения первобытных людей с их правителями общим взглядом, мы имеем основания надеяться, что сможем без труда перейти от описания этой картины к психоаналитическому ее истолкованию. Указанные отношения по своей природе крайне запутанны и не лишены противоречий. Правители наделяются немалыми привилегиями, которые полностью совпадают с запретами табу для прочих. Это привилегированные особы, они вправе делать то и наслаждаться тем, что в силу табу запрещается всем остальным. Противовесом такой свободе выступают при этом ограничения, которые не распространяются на обыкновенных людей. Налицо первое различие – почти противоречие – между изрядной свободой и обилием ограничений для одного и того же индивидуума. Правителям приписывают необыкновенную магическую силу и потому боятся прикасаться к ним самим или к их собственности, но одновременно ожидают благодетельного воздействия от подобных прикосновений. Вот и второе, вроде бы особенно яркое противоречие, однако нам уже известно, что оно – мнимое: целительным и предохраняющим от невзгод будет только прикосновение по воле самого правителя, тогда как случайное прикосновение к царю или его имуществу опасно для простых людей – быть может, потому, что правители сами по себе склонны к агрессии. Еще одно, не столь просто разрешимое противоречие состоит в том, что правитель в глазах подданных имеет большую власть над явлениями природы, но в то же самое время его, как считается, нужно заботливо охранять от возможных опасностей (словно тут мало его собственного могущества, способного к великим делам).