Валерий Гуров, Олег Дмитриев. Товарищ военврач II
Глава 1 Лесные тропы
— А неплохо обосновался, Митяй, — прогудел Тимофеев, когда мы вышли на полянку. Точнее, на странного вида просеку, где над головами висели самодельного вида маск-сети, растянутые между живых растущих осин и измазанных землёй и сажей шестов. Слева тянуло кухней, и туда сразу же решительно направилась Зина. Алёна хвостиком тянулась за ней, волоча за пришитую руку свою куклу Лену, которая теперь щеголяла новым платьем из синих лоскутков, очень похожих по цвету на платок царицы кухонь, и новым лицом, которое ей нарисовал военный хирург. Так кукла стала гораздо меньше похожа на безликую смерть. — Как учили, Гавря, — хмыкнул, поморщившись, Козырев. — А с глазом чего? — Да проезжали тут давеча одни меткие… На двух Ганомагах и трёх грузовиках. Я и глянул одним глазком, — потёр повязку капитан. — Удачно? — покосился на него шагавший рядом Зинченко. — Вполне, товарищ майор. Они нам военно-полевой госпиталь целый подарили. Посмертно, — оскалился тот. — Теперь вот лекарств всяких немецких — жопой жуй, я извиняюсь, приблуды всякой блестящей полно, а врачей нет ни единого. Сижу, как та собака на сене: сам не ам, и другим не дам. — Запас кармана не дерёт, — пробурчал, ухмыляясь, Тимофеев. — У нас доктора наипервейшие, враз всё к делу пристроят. Я молчал, чтоб не спугнуть удачу. Мало ли каких лекарств и инструмента нашёл там удачливый Козырев. И неизвестно ещё было, что ждало впереди. Не в целом, в глобальном смысле, а там, куда он вёл нас, огибая землянки, крытые дёрном, какие и с двух шагов особо не различить было.
В одной из них нашлось три стола, сколоченных из обтёсанных брёвнышек. На двух лежали раненые, один стонал. Третий стол оттирал от крови хмурый красноармеец. Серым фашистским кителем. — Поменьше вам работы досталось, товарищ сержант, — вздохнув, с трудом выговорил капитан. Отвечать я тоже не стал. — Катя, Галя — к ампутанту. Ганна, Маруся — растворы сразу, в обе руки, — то, что стонавший, с перетянутым обрубком-обрывком ноги потерял много крови, было ясно и при здешнем тусклом освещении. — Оксана, за мной. Над тем, кто не стонал, уже стояли Зинченко и Козырев. — Это же… — начал было Борис Наумович. — Он самый. Третий день без сознания. До этого неделю стонал так, что… Сильно стонал, в общем. В атаку всех поднял, на танки. Такие слова нашёл, что ни один и не задумался — все из окопов высыпали. Остановили фашистов. А он вот пулю поймал, — негромко, отойдя чуть в сторону, чтоб не мешать нам со Смирновой, объяснял капитан. — Душевные, наверное, слова были? — невесело улыбнулся Зинченко. — А то. Вон, Окся их все до единого знает, — вернул улыбку, кривоватую из-за повязки, Козырев. Оксана, вопреки ожиданиям, ни слова не проронила. Мы осматривали грудь раненого, и до того, как именно он получил ранение в грудь, нам не было никакого дела. Наше дело было привычным — не дать герою умереть. — Пуля в позвоночнике, — негромко, как-то даже робко проговорил Козырев. — Врач наш, Андрей Палыч, сказал: не жилец. Мол, достать нечем, спинной мозг заденешь — и всё. А я всё не мог поверить. Он же молодой совсем, ему бы ещё жить да жить. Я его булавкой колол в пятку — он дёргается, чувствует. Значит, не всё же там перебито, да? Есть же надежда? — Надежда есть всегда, — отозвался я. — А сам Андрей Палыч где? — Да те вот, щедрые, но меткие, его и ещё троих из пулемётов скосили, — помрачнел капитан. — Справа, в ельничке они теперь. |
