Он отвечал на все вопросы, не в силах сдержать улыбки. Ему было приятно сидеть рядом с матерью и разговаривать с ней, как взрослый.

Всё, что она рассказывала ему о доме, даже если это те имело никакого значения, радостно поражало его. Ольху около сарая раскололо молнией, петух ходит с выщипанным хвостом, Николай из отцовского ружья убил селезня.

— Вот такого громадного. Я хотела мальчишку за уши отодрать, отец не позволил.

— Кузьмич здоров?

— Здоровущий. На прошлой неделе приезжала из района комиссия, стали его выводить из коровника, а он двери в щепы разнес. Поросят наших, Петя, похвалили. Я их, когда все семьдесят три штуки вымою, ну прямо как ангелочки. Мне за них «отлично» поставили. Как ты думаешь, Петенька, войны не будет? — неожиданно серьезно спросила мать.

— Не будет, — сказал сын.

И оттого, что он так уверенно, по-мужски ответил, Екатерина Степановна заметила вдруг, что он действительно не похудел, а вырос.

— Ну, как же ты, Петя, живешь?

Она задавала этот вопрос в третий раз, выслушивала ответ и всё-таки не могла ясно представить себе, как же ему живется вне дома.

В дверь просунулась голова Сережи Бойкова.

— Извините, — сказал он.

— Заходи, заходи, — позвал его Петя. — Вот, мама, это Бойков Сергей, из нашей группы.

— А мы уже познакомились.

Сережа чинно сел на стул и сложил руки на коленях. Екатерина Степановна развязала пакет и положила перед ребятами пироги с капустой.

— Здорово вкусно, — сказал Сережа с полным ртом. — Сами пекли?

— Сама.

— Домашнее вкуснее, чем в ресторанах.

— А ты много бывал в ресторанах? — засмеялась Екатерина Степановна.

— Так я и домашнее почти никогда не ел.

Она поняла, что он рос без родителей.

— А ты приезжай к нам летом в отпуск. У нас дома всё домашнее.

— Спасибо, может, и соберусь. Меня уже трое товарищей приглашают.

Посидели, поговорили, потом пошли в общежитие.

Ребята, вернувшиеся после обеда, ходили за матерью Фунтикова следом, и каждому казалось, что эта пожилая женщина в косынке привезла с собою частицу их дома, семьи, знакомую природу — лес, поле, речку.

Они ловили каждое ее слово об урожае, о скоте, об огороде. Когда Екатерина Степановна говорила самую обыкновенную фразу, где попадались слова: «пшеница», «рожь», «просо», ребята вспоминали и высокую, растянувшуюся до самого горизонта рожь, и густую пшеницу, и кудрявое просо. Всё это было для них не простыми названиями злаков, а самыми дорогими детскими воспоминаниями.

Вернулся Иван Андреевич. Екатерина Степановна сидела у стола, окруженная ребятами, оживленная, раскрасневшаяся; она и не заметила, что вернулся муж.

Воспитательница, Ольга Николаевна, обратилась к Ивану Андреевичу:

— Вам кого, товарищ?

— Это мой отец, Ольга Николаевна, — сказал Петя.

Иван Андреевич с укором взглянул на жену, — она-то уж здесь свой человек.

Воспитательница заторопила учеников:

— Ну, ребята, пора и честь знать.

Она хотела увести их, но Иван Андреевич задержал ее:

— Мне тоже интересно про сына спросить.

— Спрашивайте, пожалуйста. Я думала, что мы вам мешаем.

Иван Андреевич откашлялся.

— Не курит?

— Курить ученикам запрещено.

— Это я знаю, что запрещено, потому и спрашиваю, не курит ли.

— На вашего сына пожаловаться пока нельзя, — сказала воспитательница.