Сейчас, идя рядом с мужем, она хотела только одного: увидеть поскорее сына. Да, пожалуй, еще, чтобы Иван Андреевич ушел по своим делам и она смогла бы поговорить с Петей обо всем досыта.

Когда они поднялись во второй этаж, дверь на площадку распахнулась и из мастерской донесся веселый, разноголосый визг напильников, как будто их настраивали для согласного хора. На площадку вышел паренек в синем рабочем халате. С нескрываемым ребячьим любопытством он посмотрел на них и даже описал около них полукруг.

— Вам Матвея Григорьевича? — спросил паренек.

— Мы к сыну, — скатала Екатерина Степановна.

— Погоди, — остановил ее муж. — Ты кто будешь?

— Бойков Сергей, из шестой группы.

— Слесарь?

— Учусь.

— Так вот что, Бойков Сергей, тут у вас мой сын старостой, Фунтиков по фамилии…

— Петя? — обрадовался Сережа. — Правильно, староста в нашей группе. И живем в одной комнате. Я сейчас Матвею Григорьевичу скажу, что вы приехали.

Петя работал в самом дальнем конце мастерской; Сережа подбежал к нему, уже задыхаясь.

— Отец с матерью приехали… Стоят на площадке… Иди к Матвею Григорьевичу.

Мастер отпустил его, сказав, что он может проводить родителей в красный уголок.

— Возьми вот у меня чистые концы и вытри руки, — добавил Ильин, осмотрев ученика. — Да беги скорее; небось, ведь и не слышишь, что я тебе говорю.

На площадке Петя с ходу поцеловал мать, а отцу подал руку. Мать заахала, увидев сына, отец сделал серьезное лицо и потрогал усы.

— Петенька, — сказала мать. Вот ты какой!

— Обыкновенный, — сурово оборвал ее Иван Андреевич. — Куда пойдем, Петр? Или здесь будем стоять?

Петя повел их в красный уголок.

Он шел между отцом и матерью. Они были такими же, какими он оставил их полгода назад в деревне. Но он привык видеть их дома или в поле; они были там как будто бы побольше ростом, самостоятельнее, и от них всегда что-нибудь зависело. Здесь они казались ниже, нерешительнее, и от этого были еще более родными. Он впервые ощутил к ним, особенно к матери, ясное и доброе покровительственное чувство.

— Как же ты, Петенька, живешь?

— Хорошо, мама, спасибо…

— Похудел, длинный какой стал…

— Растет парень, — сказал Иван Андреевич. — Я говорил, не приставай с мелочами. У нас, Петр, новость: электростанцию будем строить. Как раз в том месте, где мы с тобой раков ловили.

— С тобой построишь, — сердито сказала Екатерина Степановна. — Его послали в Москву по делам, а он здесь до вечера проболтает.

— Позволь, — растерялся Иван Андреевич, — ты же сама просила прямо с поезда к сыну зайти…

— Ну, просила. Повидался, а теперь иди по делам. А то я людям скажу, как ты исполняешь их поручения.

Иван Андреевич помигал удивленно глазами, посмотрел на сына, ища поддержки, и, наскоро попрощавшись, ушел, строго наказав, чтобы без него никуда не уходили.

— Ну, вот так-то лучше, — улыбнулась ему вслед мать. — А то он слова сказать не даст. На него надо всегда нажимать по общественной линии, он тогда послушный.

Петя рассмеялся, хотя ему и жалко было, что отец уходит. Отец у него только с виду строг. А страсть к назиданиям появилась у него с тех пор, как его выбрали в правление колхоза.

Мать задавала сотни вопросов, он едва успевал отвечать на них. Она хотела знать всё: где он спит, кто воспитательница, что дают на завтрак, с кем дружит, как учится…

В красном уголке она потрогала и похвалила портьеры, попросила показать шахматы, спросила, свежая ли вода в графине и действует ли репродуктор.