Осень 1947 года я провел в Черчилле — конечном пункте железной дороги на севере провинции Манитоба, — расположенном на берегу обширного внутреннего моря, называемого Гудзоновым заливом. Над беспорядочно разбросанным небольшим городом довлела громада бетонного элеватора, казавшегося небоскребом, по ошибке заброшенным в первозданный мир волнистой тундры и скованных льдом морей. Элеватор поражал своим величием, однако в моей памяти наиболее яркий след оставил великан совсем иного рода.

Однажды, когда штормовой восточный ветер метался по вздыбившемуся волнами заливу, застилая дневной свет снежной мглою, я укрылся от непогоды в баре местной гостиницы. Сидя за столиком, я безмятежно потягивал пиво, как вдруг какой-то краснолицый парень, топая ногами, ворвался в помещение.

«У губернаторского пирса! — вопил он. — Сам видел! Громадина с товарный вагон! Нет, с пару вагонов, будь я проклят! Давай, скорее наружу, ребята!»

Спустя двадцать минут на зернопогрузочном пирсе, протянувшемся в уже оледеневшую по берегам гавань, толпилось почти все мужское население Черчилла. Там же стоял и я, натянув на голову капюшон парки, чтобы защититься от замерзавших на лету колючих брызг морской воды. Рядом со мной, вобрав голову в плечи, сутулились три инуита. Они были родом из городка Понд-Инлета на далекой Баффиновой Земле. Здесь их собирались обучить вождению грузовиков для работы на американской радиолокационной станции. Когда я раньше встречал эту троицу, они казались мне замкнутыми и нелюдимыми парнями, но сейчас они были вне себя от волнения. Когда я спросил, видели ли они гостя, из-за которого мы собрались на пирсе, они замахали в ответ руками и закричали:

«Ну да, еще бы! Арвек, сам большой Арвек! Погляди-ка вот туда!»

Вода вспучилась, и из нее показалась отливающая синевой спина огромного, словно перевернутый корабль, чудовища, маячившего в штормовой мгле метрах в тридцати от бетонного выступа, где мы стояли. Великан казался не меньше двадцатиметрового буксира, пришвартованного к пирсу. До моего слуха донеслось приглушенное «хууффф», и я увидел взметнувшиеся вверх метров на семь две разветвленные струи; опадая, они обдали нас тепловатым запахом тухлой рыбы. Инуиты ликовали:

«Дыши хорошенько! Набирайся сил! Плыви на Север! Передай ему от нас привет!»

Три раза выпустив фонтаны, кит, выгнув спину, нырнул в морскую глубь — казалось, туда покатилось гигантское колесо. Повалил густой снег, и вскоре все вокруг исчезло в месиве бурана. Кит больше не появлялся… но я запомнил его (или ее) на всю жизнь.

Инуиты, еще не остывшие от возбуждения, составили мне компанию, и мы за кружкой пива обсудили неожиданный визит. Кит, которого мы видели, сказали они мне, был самым большим существом в знакомом им мире. Во времена их отцов арвек встречался повсюду: «В каждую бухту, в каждый залив их заходило так много — не сосчитать». А потом, по их словам, у берегов Баффиновой Земли появились большие корабли, и белые люди принялись убивать огромных китов. Сейчас их осталось так мало, что инуиты Понд-Инлета почитают себя счастливыми, если за несколько лет увидят хотя бы одного кита.

Я считаю, что мне тоже повезло. Арвек, или Bqlaena mysticetus, как он известен в научном мере, он же «усатый», «гренландский», «гладкий арктический», «полярный» и т. д., как его называли из поколения в поколение китобои, сейчас одно из редчайших животных на Земле, возможно, даже более редкое, чем его собрат сарда.

Великан среди великанов, гренландский кит достигал более двадцати метров длины и до девяноста тонн веса, хотя в последнее время — после того как мы обрекли его на вымирание — лишь редким уцелевшим особям удавалось дорасти до пятнадцати метров и до веса в шестьдесят тонн. Внешне он напоминает гигантского головастика, а слой его подкожного сала более 60 сантиметров толщиной — толще, чем у любого другого вида китов, что позволяет получить до 28 тонн горючего.