Эти киты были так огромны, что до недавнего времени вызывали у своих преследователей чувство благоговейного страха, о чем свидетельствует, например, такая запись, сделанная в XIX веке: «Представьте себе его пасть вместимостью в триста баррелей… почти десяти футов высотой, двадцати футов длины и пятнадцати футов ширины и губы толщиной в четыре фута. (Из одних только губ и глотки можно натопить 60 бочек жира. Когда кит кормится, его губы растягиваются на тридцать футов, так что за один «глоток» кит процеживает до четверти мили океанской воды, вылавливая крошечные организмы, составляющие его пищу. Баррели крови с температурой свыше ста градусов, движимые сердцем объемом до трех баррелей, циркулируют по мощным кровеносным сосудам, самые крупные из которых достигают до фута в диаметре».

Добыча гренландского кита сулила огромные количества китового уса и ворвани, что сделало его самой желанной добычей китобоев. Как только китобои узнали о его существовании, они тут же с присущей им алчностью бросились за ним в погоню. Но обнаружили гренландского кита на удивление поздно.

Летом гренландские киты проникали в бухты и проливы, расположенные на широком пространстве от Земли Франца-Иосифа в восточной части Баренцева моря до Шпицбергена, северо-восточной Гренландии, Девисова пролива, моря Баффина и восточных островов Арктического архипелага Канады на западе. В октябре, когда в высоких широтах начинали темнеть небеса, а арктический пак, утолщаясь, покрывал все большие пространства моря, эти великаны, лопавшиеся от жира, накопленного во время летнего нагула на планктонных пастбищах, начинали свое величественное шествие на юг. Те, которые возвращались из вод восточной Гренландии, спускались к югу через отделяющий ее от Исландии Датский пролив. Идти в европейские воды киты не могли, поскольку если бы они двинулись в том направлении, то натолкнулись бы на теплое течение Гольфстрим, где им, одетым в суперзащитный слой жира, было бы не «по себе» в воде с температурой на несколько градусов выше точки замерзания. Обогнув мыс Фарвель, неисчислимые армады китов из Гренландского моря, как мне думается, продолжали двигаться на юго-запад через море Лабрадор и к концу ноября выходили с холодным Лабрадорским течением к проливу Белл-Айл; через него они затем проникали в залив Св. Лаврентия, где и проводили зимние месяцы. Тем временем их многочисленные собратья, проведшие лето в Девисовом проливе, море Баффина и в водах Арктического архипелага, держали путь на юг к Гудзонову проливу или проливам Фьюри и Хекла, чтобы через один из них войти в бассейн Фокс и Гудзонов залив, где они зимой производили на свет и растили свое потомство в разводьях, очищенных от льда неистовыми ветрами и мощными приливными течениями.

Киты же, зимовавшие в заливе Св. Лаврентия, возможно, оставались там до начала марта — времени, когда самки давали жизнь почти пятиметровым детенышам и спаривались. Затем киты снова пускались в путь на север, следуя вдоль кромки обширного языка льда, спускающегося в конце зимы на юг по побережью полуострова Лабрадор. За лето стада китов «растекались» на север, восток и запад вслед за отступающим плавучим паковым льдом, иногда даже проникая в его гущу, чтобы полакомиться обильным планктоном во время «цветения воды» на тающих льдах под воздействием солнечных лучей. Так завершался годичный цикл, о котором европейцы не ведали вплоть до середины XVI века.

Открыв Новый Свет, европейцы не сразу обнаружили там полярного кита, потому что примерно до середины XVI века они в основном посещали Северную Америку только летом.