– Всего-навсего теория полицейского, – проворчал он, – на которую не стоит обращать внимания…

Растерянная и озадаченная, Валентина спросила мужа:

– Вы пойдете завтра на встречу с Жювом?

Барон ответил уклончиво:

– Возможно, пока не знаю…

Потом он опустил глаза, умолк, и Валентина смотрела на него тоже в молчании с напряженным лицом.

Разумеется, обвинение, выдвинутое против нее инспектором, казалось таким же отвратительным, как и абсурдным.

Она знала, что невиновна и что ее невозможно подозревать ни на каком основании, даже как заинтересованную сторону в убийстве ее дяди. Но по мере того, как она рассматривала своего мужа и обратила внимание на его поведение, не только взволнованное, но также нерешительное, смущенное, ей пришла на ум мысль, которую она хотела вначале прогнать, полагая, что смешно на этом останавливаться.

Однако эта мысль упорно утверждалась в ее уме, росла и становилась преобладающей, отодвигая все остальное.

«Боже мой! – подумала Валентина. – Возможно ли, чтобы виновник преступления, чтобы убийца дядюшки Фавье пребывал в моем самом близком окружении?»

И из ее уст сорвались такие слова:

– Не является ли мой муж убийцей?

Наконец Валентина сформулировала ужасное подозрение, она его произнесла, так как отныне уже не могла ни управлять своими мыслями, ни удержать их. Они оформились в ее глазах как силуэт чего-то смутного, на что при первом взгляде не хочется и смотреть, но что мало-помалу привлекает к себе внимание, начинает дразнить и покоряет.

Вопреки своей воле баронесса де Леско следила за ходом своих рассуждений, и вскоре ей стало многое понятным из того, что ранее оставалось незамеченным, не вызывающим подозрений.

На деле происшествие, случившееся с ее супругом бароном де Леско в течение той трагической ночи, оставалось таинственным, необъяснимым.

Конечно, на первый взгляд можно было подумать, что он, как и другие, заболел, стал жертвой одного из этих многочисленных проявлений страшного состояния, название которого было связано с Жапом. Однако на самом деле доказательств не было; как существует подлинное безумие, существует и его симуляция.

Отныне молодая женщина смотрела на барона де Леско не без ужаса и страха.

Барон машинально поглаживал медленными движениями свою длинную седую бороду. Он не задавал вопросов, не расспрашивал ни о чем, он выжидал, очевидно, видя волнение, которое охватывало его жену; но можно было подумать, что он не хотел и не смел спросить ее о причинах волнения.

Валентина сделала усилие и почувствовала, что в этот вечер она готова на все: она хотела знать, хотела пролить свет на события любой ценой.

Она спросила твердым, сухим и резким тоном:

– Вы уехали с моим дядей, было слышно, как вы разговаривали с ним в коляске, в этом таинственном фиакре, где он находился один с вами… Это так?

– Да, – тихо ответил барон.

Валентина вытерла лоб тонким батистовым платочком, который нервно сжимала в руке.

– Это так, не правда ли? – продолжала она. – Затем полицейский Жюв, который поднялся на рессоры коляски, услышал выстрел, сопровождаемый хрипом, последним криком, который издал мой несчастный дядюшка… В этот момент из коляски выпрыгнула старуха и побежала со всех ног. Это так?

Барон тихо произнес:

– Все точно так, поскольку мсье Жюв утверждает, что события происходили именно так, но я уже сказал и повторяю снова, в момент выстрела, при нападении на вашего дядю, меня в коляске не было… как мне кажется…

Валентина приблизилась и пристально посмотрела на него.

– Вы утверждаете, что вас там не было, – повторила она, – так что же с вами стало? В какое же именно время, согласно вашему мнению, вы покинули моего дядю и по какой причине? Ведь было решено, что вы должны провести вечер вместе…

Барон де Леско выпрямился и высокомерным тоном спросил:

– Моя дорогая, можно подумать, что вы устраиваете мне допрос как судебный следователь.