– Вор… – прошептал Лаврентий заворожено. – Вор. У мертвого украл. Сволочь.

Он поднял глаза к образам. Их было вовсе не видно в глухой тьме, но Лаврентий вроде бы знал, что они там, и перекрестился, переложив нож из правой руки в левую. Его мучила совесть – но вдруг этот камень как-то сам собой свалился с души. Будто мертвец шепнул Лаврентию на ухо, что дарит ему нож. Отдает. Забирай. Все хорошо.

– Ты уж прости ради Христа, – шепнул Лаврентий, поглаживая пальцами лезвие ножа и наслаждаясь до покалывающего озноба ощущением гладкой холодной стали. – Ты уж прости, бедный человек, но тебе-то нынче нож будто и вовсе ни к чему? Ай, нет?

Он даже чуть улыбнулся и поклонился мертвому. Надел шапку, не выпуская ножа из рук, вскинул ружье на плечо, попятился к двери.

– Царство небесное, вечный покой, – сказал почти в полный голос. – Царство небесное…

Выйдя из избы, Лаврентий тщательно прикрыл дверь. Пошел прочь в состоянии блаженного бездумья, разглядывая нож, ласкавший прикосновением руку, гревший пальцы…

Это была истинно драгоценная вещь. Такая драгоценная, что оценить ее деньгами или, положим, золотом, не представлялось возможным. Потому бедный покойник и держался за нее до последнего мига…

Лаврентия снова полоснул стыд.

Надо бы вернуться, подумал он. Выкопать около этой избы могилу, похоронить кости хозяина, поставить крест – хоть две слеги выломать да связать, а потом непременно вернуться и вырубить уж крест настоящий. Я ж теперь вроде не чужой хозяину-то – чай, наследник…

Лаврентий обернулся – и обмер. Ледяной ужас кривыми когтями вцепился в сердце.

Дома не было.

Как всегда, когда Лаврентий ходил сюда охотиться на куропаток и глухарей, вокруг был только чистый лес без всяких признаков жилья. Лиственницы и брусничник. Между стволов уже сквозило мутное утреннее солнце, и туман потихоньку рассеивался.

Лаврентий зажмурился, потряс головой – и резко открыл глаза. Изба бесследно и непонятно исчезла или ее вовсе никогда не было. Но нож, надежно лежащий в ладони, был, и яркий металл его лезвия не потускнел.

Лаврентий медленно пошел назад, разглядывая на мху следы своих сапог. Следы довели его до зарослей кедрача, потоптались рядом – и все. Дальше по ним, вероятно, можно было бы дойти до самой Прогонной, обладай человек собачьим нюхом.

Лаврентий сел на ствол поваленного дерева, поставил ружье между ног, сжал нож в ладонях и задумался. И чем больше он думал, тем яснее ему становилось.

Окаянная брага. Все-таки вечор было выпито немало. Лаврентий не иначе как задремал на ходу. И ему все это пригрезилось – дом, мертвец… Ведь дома-то тут никогда не было! А нож валялся тут, в кустах. Может, кто-то его потерял? Отличный нож. Повезло.

Тогда все становилось понятно. Не мог же Лаврентий заблудиться в десяти верстах от деревни? Конечно, нет. Вот же этот взгорок, поросший сосенками – уж версты полторы пройти и Броды будут.

Лаврентий ухмыльнулся собственным мыслям. Хотел положить нож в сумку, но сообразил, что прекрасное лезвие прорежет ее, как бумажную. Так и пошел к дому, держа нож в руке.

Чтобы не потерять.

Федор вернулся в Прогонную уже за полдень.