Сол пожал кругленькими плечами. Светлана вдруг поняла, что такой кругленький он исключительно от мышц. Ни малейшей мягкости не было в его теле – сплошное железо.

– Меня нанял ваш муж, леди. Я – частный детектив и охранник. И он нанял меня для того, чтобы я вас нашел и охранял. Не стесняя при этом вашей свободы. И в рамках этих условий – я в полном вашем распоряжении.

Светлана вдруг почувствовала себя как во сне: когда вдруг оказывается, что ты стоишь голая на оживленной улице.

– О нет же! Нет, нет! – она прижала ладони к щекам. Щеки запылали. – Только не это…

Олив успокаивающе коснулась ее плеча, и Светлана, повернувшись, неловко обхватила ее шею руками, уткнулась в грудь – и зарыдала: грубо, некрасиво… Олив гладила ее, что‑то шептала. Наверное, так продолжалось долго, а может быть, дорога была короткой – но Светлана еще плакала, когда ландо остановилось. Запахом сгоревшего угля наполнен был воздух…

Через полчаса они четверо сидели в салоне первого класса. До отправления остались считанные секунды, когда в окно салона стукнул костяшками пальцев блондин‑кучер. Сол выглянул из вагона. Вернулся, когда залязгали буфера. И сел, сложив руки на животе.

– Плохие новости? – спросила Олив.

– Почему же сразу – плохие?

– Ну…

– Не надо так говорить. Чуть что, сразу – «плохие новости»…

Из нагрудного кармана его визитки торчал голубой уголок телеграфного бланка. Сол перехватил взгляд Светланы и Олив и засунул телеграмму поглубже.

В ней, полученной Хантером на вокзальном телеграфе «до востребования», было следующее: «Работа по леди С. прекращается неплатежеспособностью клиента. Купер».

Алик шел впереди и показывал дорогу. Вряд ли он знал ее, но все равно показывал. А Глеб был почему‑то поражен схожестью пейзажей в обоих мирах: там, в старом, было огромное, слегка покатое поле невысокой, но густой не заколосившейся пока еще пшеницы. Маленькие рощицы берез, иные по десятку, не более, деревьев – сохранялись посреди него. Там, куда поле нисходило, тянулась зеленая змея зарослей вдоль ручья. Они шли по укатанной дороге, и поле лежало справа, а слева был лес, густой, березовый, временами с вкраплениями осин и сосен. А после перехода: поле стало слева, уже пожатое, и бесконечные ряды скирд тянулись желтыми пунктирами на черном. Лес тоже был рядом, хотя и другой: дубы, клены, туи. Только дороги не было, а лишь пересекающиеся и разбегающиеся колеи. Час пришлось идти, пока не попалась просека, а по ней – широкая конная тропа. В ту сторону – к морю, – показал рукой Алик.

Глеб кивнул. Сам цвет неба говорил об этом.

Они пошли по тропе и через десять минут увидели верховых.

– Стой здесь, – сказал Алик и пошел верховым навстречу.

Тех было пятеро – в синей казачьей форме.

Алик поднял руки и замахал ими.

– Эй, кто такой тут ходишь? – последовал окрик.

– Кто за старшого, казаки? – отозвался Алик. – Слово есть.

– Ну, я за старшого, – от верховых отделился один и приблизился. Остальные уже держали в руках короткие карабины. – Слухаю. Подхорунжий Громов.

– «Невон», господин подхорунжий. Помните, секретная инструкция?

– Помню, помню, – подхорунжий с интересом разглядывал Алика и подходящего к ним Глеба. – Такое разве ж забудешь? Только как вас сюда‑то занесло?

– Всяко бывает, – сказал Алик.

– Это, выходит, вам баню сейчас, и палатку отдельную, и все такое…

– Вам, положим, тоже баню, – усмехнулся Алик.

– Я и говорю.