– Я и говорю. Эх, попаримся!.. Галанин, давай сюда, вместе париться будем. Остальные – впереди на сто шагов! Вам, господа невоны, седел не уступим, а за стремя держитесь. Верст семь до заставы будет…

17

Полковник выглядел хорошо. Слишком хорошо, пришло почему‑то в голову Светлане, и она удивилась этому своему впечатлению. И стала присматриваться. Да, полковник выглядел так, будто недавно перенес «лихорадку предгорий», и его энергия удвоилась. Глаза блестели, он шутил и быстро двигался, но лицо почему‑то не было таким выразительным, как раньше: терялись оттенки эмоций.

– Мои блестящие леди! – воскликнул он. – Безумно жаль, что я не могу побыть в вашем обществе хотя бы часок. То, что творится… это неописуемо. Пожар в курятнике. Так что слушайте меня внимательно. Это касается нашего юного князя. Тот человек, который помог ему бежать и который ушел с ним, долгое время занимался поисками библиотеки Бориса Ивановича Марина. Той, которая пропала во время высылки Бориса Ивановича. Девять тысяч томов и собрание рукописей. И очень может оказаться, что весь этот трюк с похищением и побегом имеет одну цель: добиться того, что Глеб сам выведет их на библиотеку.

Он помолчал, давая им время осознать услышанное.

– Чем именно заинтересовала библиотека наших оппонентов – могу лишь догадываться. Возможно, в ней содержится секрет талантов нашего общего друга. Возможно – и я очень на это надеюсь – Борис выяснил, как нам отцепиться от Старого мира. Как жаль, что он позволил себе погибнуть… Вот здесь, в этой папке, жизнеописание Марина‑старшего и карты его экспедиций. Где именно находится библиотека, неизвестно, но начинать искать ее разумно либо с Нового Петербурга, либо с Порт‑Элизабета: из точки отправления или из точки назначения. Где‑то между ними она и растворилась… Думаю, туда и лежит путь Глеба. Понимаю, что в такое время, как сейчас, юным женщинам следует сидеть по домам, а не скитаться. Но мне некого больше послать. Потому что никому, кроме вас, он не поверит – ведь на другой чаше весов будет лежать доброе имя его спасителя. Причем, может быть, действительно честного человека… каким, скажем, был Борис Иванович. Вот и все. Если вы беретесь за эти поиски…

– Беремся, – сказала Олив.

Светлана посмотрела на нее. Олив незаметно для полковника стиснула ее пальцы.

– Беремся, – сказала Светлана.

– Вам будут помогать Батти и Сол. Паспорта я вам выправлю, деньгами снабжу. Придется вас, правда, опять перекрашивать…

– Ничего, – сказала Светлана. – Мне даже понравилось это все. Такая жизнь.

Она не сумела скрыть раздражения.

Потом, когда Вильямс ушел, Светлана набросилась на Олив:

– Зачем, зачем мы это все затеяли? Мы его не найдем… а если найдем – ты ведь помнишь, из‑за чего мы пустились в бега?!

– Помню, – сказала Олив.

– Это ничто не исчезло! Это все есть!

– Мы теперь другие, – сказала Олив. – Мы можем наносить удары. Не убегать, а защищаться.

– Я беременна, Олив, – сказала Светлана.

Три дня, проведенные на казачьей пограничной заставе на острове Дальний, состояли целиком из еды, пьянства и лени. Инструкция «Невон» обязывала отбывающих карантин ежевечерне париться в бане, а также выпивать в течение дня две кружки водки. Казачья же водка, настоянная на травах, вызывала зверский аппетит. Удовлетворять его было чем: своих нежданных гостей казаки кормили на убой. Подхорунжий Громов и молодой казак Галанин, оба Иваны, жили в соседней палатке и пользовались теми же благами. После отъезда «невонов» им полагалось жить так еще три дня. Эх, ррробяты!.