Закутавшись в тряпку, которой укрывалась, Олив встала. Было как‑то неопределенно: то ли холодно, то ли нет. Казалось почему‑то, что воздух и пол ледяные, но сквозь кожу этот холод не проходил. Пол и на вид был будто из черного льда, и в нем отражалось что‑то, чего не было по эту сторону. И такой же была стена, внезапно возникшая перед нею. Внезапно увиденная…

Здесь должна быть маленькая дверь, сообразила Олив и тотчас же будто вспомнила ее: низенькая такая, шершавая дверь… дерево и грубое железо. Открывается медленно, со скрипом, со скрежетом… вот так, да. Потянуло далеким морем. Ступеньки вели ее вниз, вниз, вниз и направо, крутая спираль… почему‑то это было особенно важно: вниз и направо. И правая стена – колонна, вокруг которой шли ступени, становилась все прозрачнее и прозрачнее: опал, обработанный рог, шпат, хрусталь…

Будто медленными снежинками была полна эта прозрачная колонна. Они падали беспорядочно‑плавно, уходя в далекое никуда. Вдруг замерло сердце. Остановилось. Холод, наконец, коснулся глаз и губ.

На долгий миг снежинки сложились в фигуру Кита Вильямса: голого по пояс, в дорожным мешком за плечами и винтовкой в руке. Лицо его было измученное, рот черный и запекшийся.

Кит, позвала она.

Кит…

Хоть ты – спаси меня отсюда. Я не могу больше так. Я…

Но снежинки уже разлетелись, потом стала тускнеть и стена: шпат, обработанный рог, опал… лед. Мутный непроницаемый лед.

Она коснулась пальцами глаз. Все лицо на ощупь было мраморной маской, и глаза были особенно твердыми и холодными.

– Не просыпается – это неправильно вы говорите, – доктор Богушек проводил Романа Венедиктовича в свой кабинет, усадил в гостевое кресло. – Она просто постоянно остается в мире своих сновидений. Не могу сказать, что это уникальный случай – но очень редкий. Синдром Галицкого – слышали такое название? Поначалу это рассматривалось как вариант онейроидной формы шизофрении…

– А в чем отличие? – поинтересовался Якоби.

– Шизофрения неизлечима, как вам известно. Здесь же – в любой момент может произойти ремиссия, краткая или глубокая. Человек действительно – будто просыпается…

– А как вы это определяете… э‑э… до того, как она в первый раз проснется?

– Есть тонкости, для неспециалистов трудноуловимые…

– Спасибо, доктор. И все‑таки: насколько вы уверены, что это именно синдром Галицкого, а не шизофрения?

– Пять к одному, – сказал Богушек.

– Понятно… Каковы, по вашему, причины заболевания?

– О‑о… Это краеугольный камень медицины вообще. Если бы врачи могли с уверенностью отвечать на такой вопрос… Пожалуйста, целый букет: Наркотики. Алкоголь. Сифилис, который она перенесла и от которого каким‑то чудом излечилась. Длительное существование под чужим именем… кстати, вы не выяснили, как ее звать на самом деле?

– Выяснили.

– И?..

– Эдит Черри.

– К чертям можете идти сами. Не доверяете?

– Скорее – проявляем заботу… Марин навещает ее?

– Да. Хотя и не часто.

– Это понятно: он редко бывает в столице. Как вы считаете: какие отношения их связывают?

Богушек медленно посмотрел на него, медленно же вынул портсигар из кармана своего нелепого сюртука. Портсигар был дешевый, из кожи и меди.

– Курить будете? – предложил Роману Венедиктовичу. – «Санатана».

– Спасибо, – Якоби выудил толстенькую коричневую, с двумя золотыми колечками, папиросу.