Там, у дороги, синим дымом окутывались танки – и дергались вперед и назад, выстраиваясь в колонну. Свирепый рев донесся и сюда, заставляя сжиматься что‑то внутри. Страшная, страшная сила…

Вино откупорено, вспомнил Доггерти, остается только выпить его.

Сегодня будет много вина. Красного густого вина.

Дальше лошадь не шла, и Лев оставил ее. Он четко представлял себе: перевалить вот эту лысую гряду – и там под гору меньше мили. Только бы не ушли, только бы остались… Кровь ударяла в виски – поэтому, должно быть, он не услышал ни разговора, ни каких‑то других звуков… это было непростительно для специалиста его профиля, но – так уж получилось…

Он перевалил гребень – навстречу ему поднимались четверо, и двоих он узнал сразу: Руфус Доггерти и Джозеф Питни, его правая рука. Еще двое были просто охранники…

Стрелять все пятеро начали почти одновременно – но, может быть, Лев успел на четверть секунды раньше. Он хладнокровно срезал Питни, одного из охранников, который взял его на мушку, выстрелил в Доггерти – тот присел и юркнул за второго охранника, пуля лишь ободрала ему плечо. Потом Льва отбросило назад, он упал, перекатился… Доггерти вынырнул, как черт из коробочки, выстрелил дважды. И все же Лев сумел поднять огромный невесомый револьвер и выпустить пулю в ответ. Лицо Доггерти удивленно сморщилось и опало внутрь себя. Последнее, что Лев видел – это темный на фоне исчезающего неба силуэт склонившегося над ним человека…

Мерсье, чувствуя какую‑то невозможную воздушность в теле, осмотрелся еще раз. Еще раз проверил: все ли так, как ему показалось? Мертвый неизвестный человек в меррилендской солдатской форме. Мертвый Питни. Мертвый Трент, даже не успевший ни разу выстрелить. И на кой черт твое умение гасить свечу на пятидесяти шагах?.. Доггерти умрет: с такими ранами не живут.

Может быть, оно и к лучшему…

Позади ревели моторы, и в какой‑то момент Мерсье ощутил сильнейший позыв спуститься вниз, найти Турова и все рассказать. Хотя, конечно, трудно предположить, что Туров ни о чем не подозревает. Тем не менее – был прямой приказ Парвиса: всячески способствовать авантюре Доггерти.

Что мы и делали по мере сил.

Оставить его здесь истекать кровью?.. По дикой самоуверенности шефа никто не взял с собой бинтов. Он плевался и кричал, когда кто‑то брал бинты: ты что, козел, думаешь, на меня кто‑то может покуситься? Думаешь, да? Уж не ты ли сам? И так далее…

Теперь вместо носа и рта у него была дыра, в которую прошел бы кулак.

Ничего не сделать, понял Мерсье. Он присел рядом с Доггерти, пощупал шею – и ударил тремя пальцами по сонной. Тело дернулось. Из дыры выплеснулся фонтан крови. Все.

Лейтенант Завитулько получил пополнение и возвращался на фронт. Две сотни молодых необстрелянных – только лагеря – матросов разместились на восьми конных транспортах: длинных подрессоренных телегах, запряженных четвернею. Когда в воздухе показалась, рокоча, давешняя «чертова мельница», он скомандовал «врассыпную!» просто для тренировки. И даже удивился поначалу, что там, на небесах, с ними согласились поиграть…

Потом, когда машина, наконец, улетела, он встал, оглушенный, и пошел собирать тех, кто остался.

12

– Как‑то странно мы встретились, – сказала Светлана. – Тебе не кажется? Будто… – она поискала слова. – Будто было лучше.

– Да, странно, – сказал Глеб. – Действительно… не было дня, чтобы я не вспоминал тебя. Этим спасался. И вдруг… Я думал, что это сон, бред…

– Кажется, я понимаю. Тут я, живая, такая, как есть: нечесаная, грязная.