– Не смотри так долго, – сказала Светлана по‑русски. – Заметят.

– Итак, он вернулся, – прошептал Глеб и улыбнулся ей.

– Да, – Светлана кивнула. – Ох, дорогой… вот кому мне придется в глаза‑то смотреть…

– Кси, – назвал он ее выдуманным прозвищем, – не думай пока об этом. Главное – он вернулся. Только почему в Свитуотер?..

Она что‑то хотела сказать, но не сказала.

Потом были перемены блюд, и танцы, и фейерверк – и слезы в предчувствии скорых прощаний, и последние объятия – все было… Юные князь и княгиня танцевали лишь друг с другом, и многие обратили внимание, что сегодня княгиня грустна. Потом они стояли у фальшборта, беседуя о чем‑то, и вальсирующие пары проплывали мимо них. Плескалась тихо вода…

Они рано спустились в каюту. Танцы длились до рассвета.

…Она давно не плакала так, как плакала этой ночью. Глеб пытался утешить ее – и с огромным трудом, в самый последний миг она сумела не обидеть его и не вынудить оставить ее в покое. И – терпела ненужные, ставшие вдруг робкими ласки, и – пропускала неуместные слова утешения… Горе и стыд вдруг обрушились на нее, неверную жену, скверную дочь, самозванку, почти преступницу…

На время она просто забыла причины своего побега.

С рассветом «Эмеральд» поднял паруса и к полудню был в порту, но не пришвартовался к пирсу, а бросил якорь на рейде. Вскоре в борт его ткнулся паровой катер, и на палубу пакетбота взошли трое пожилых мужчин в похожих шляпах и костюмах, молоденький офицер внутренней службы и дюжина вооруженных полицейских. Через полчаса возмущенные пассажиры узнали, что за эту ночь их стало существенно меньше: в своих каютах были убиты мистер Уильям Фостер, лидер одного их самых скандальных профсоюзов, его секретарша, помощник и охранник. Все они путешествовали под чужими именами…

– Значит, вы утверждаете, что в период с двенадцати до двух часов ночи находились в своей каюте?

– Категорически.

– Но подтвердить это может лишь ваша жена?

– Совершенно верно.

– Вы добровольно предъявили следствию это оружие? – мистер Ланн всеми пальцами указал на разложенные по столу два «сэберта», безымянный револьвер от Бэдфорда и нож с узким лезвием и кожаной ручкой, который едва не поразил Светлану в памятную ночь мятежа.

– Да.

– Откуда у вас этот револьвер?

– Трофей. Взял у убитого мятежника.

– С тремя коробками патронов?

– С четырьмя. Одну уже успел потратить.

– На кого же, если не секрет?

– На Бродягу Джо.

«Бродягой Джо» называли мишень, которую служитель выставляет из траншеи на две‑три секунды.

– Хорошо стреляете?

– Приемлемо.

– А это откуда? – следователь кончиком пальца дотронулся до ножа.

– Оттуда же.

– Тоже взяли у убитого мятежника?

– Нет, просто вытащил из стены. Подумал – пригодится.

– Не пригодилось?

– Пока нет.

– Понятно… Кто мог бы подтвердить ваше участие в подавлении мятежа?

Глеб задумался.

– Боюсь, что… Видите ли, я не стал говорить, что я русский. В отряде меня знали как Дуайта.

– Как звали командира отряда?

– Майкл Стюарт. Дурачась, мы обращались к нему «Ваше величество»…

– У вас есть основания полагать, что это не было его настоящим именем?

Глеб пожал плечами.