|
Перед уходом Ю‑Вэ потрепал их по спинам и сказал: мужики, а ведь зависит‑то теперь все только от вас… Когда ехали обратно на васьвасевском газике – Чемдалов за рулем, Вась‑Вась рядом, то сначала долго, до самого Внукова, молчали, а потом Вась‑Вась хмыкнул: что ж, Саня, молодец, разложил, как в мясном ряду… хвалю. Что сказать: сдаю тебе державу не в полном порядке… да ты и сам все знаешь. (Чемдалов кивнул.) Расслабились за последние годы, рассупонились – вот и получаем раз за раз по чавке. Стыдно, брат. (Чемдалов сидел прямо и смотрел строго перед собой.) Не поверишь, но я искренне хочу, чтобы у тебя получилось. Может, устроишь так, чтобы пенсионеров Отдела туда отправляли, да еще и именьицем наделяли… душ сорок, больше не требуется… – он мелко посмеялся. А если всерьез, – и голос Вась‑Вася стал железным, – нужно вести дело к войне. Единственно, чем их там можно пронять – это настоящей войной. Без этого у нас не получится ни хрена. Надо вести дело на войну, на поражение и на вооруженное восстание – по Ленину. Все, к черту эту возню с выборами, ни хрена бы не получилось с Карриганом, даже если бы и не пришили его, потому что Карриган мудак‑идеалист. Когда бы дошло до решительных мер, он тут же врубил бы полный назад. (А кто его так долго пестовал? – подумал Чемдалов.) Теперь я, как вольный человек, могу давать советы… хочешь совет? (Чемдалов кивнул.) Единственный, кого стоит выдвигать – это Доггерти. У него хватит пороху на все. (Доггерти был бы хорош лет десять назад, подумал Чемдалов, – умный, верткий и абсолютно беспринципный мастер интриги. Поздно, время ушло. Нынче нам нужен будет маленький и очень быстрый шикльгрубер по имени Олистер Макнед…) Армия пойдет за ним, это ясно, и повод для войны почти созрел, теперь бы только рассчитать все как надо, и – чтобы духу хватило. Хватит духу, Саня? (Чемдалов кивнул.) Протопопов сейчас газетную кампанию готовит – ведь по делу об убийствах Фостера и Карригана арестована парочка палладийцев. Он тебя в курс дела введет… И – эх, как же с марийским сыночком‑то опарафинились! Вот кто пригодился бы больше всех… На след не напали? – спросил Чемдалов. Куда там, махнул рукой Вась‑Вась, Америка большая, да и не наша почему‑то… Это точно, вздохнул Чемдалов, не понимают они своего счастья…
Погода начала хмуриться с вечера, и теперь вот пошел дождь. По брезенту капли стучали как‑то особо. Под трюханье «дворников», вглядываясь сквозь переливы фонарного света и света встречных фар в мокрую улицу, в габаритные огни и стоп‑сигналы, ставшие вдруг размытыми блуждающими планетами, Чемдалов вел жесткий, нервный, вздрагивающий, временами хрипящий газик в потоке «волг», «москвичей» – и отставал, постоянно от всех отставал. Вот и поворот… Он подвез Вась‑Вася к самому дому. Я в контору, сказал Чемдалов раздумчиво, и Вась‑Вась пожал плечами: какие могут быть вопросы?.. Чемдалов смотрел, как Вась‑Вась идет к подъезду: еще утром: начальник Тринадцатого, ультрасекретного, как бы и не существующего в природе отдела КГБ, нынешнему Председателю не подчиненный и отчитывающийся лично перед Ю‑Вэ. А теперь – всего лишь военный пенсионер, на полставки консультант какой‑нибудь заготконторы… А директор этой заготконторы вот уже три часа как он, Чемдалов Александр Порфирьевич, сорок шесть лет, русский, беспартийный, отчитывающийся во всех своих действиях только и исключительно перед Ю‑Вэ, лучшим другом умненькой девочки Саманты Смит… Возвращаться на проспект не хотелось, Чемдалов включил фары, повел газик напрямик через новую застройку, потом свернул на аллею пустого ночного парка, пересек парк и вскоре подъехал к отдельно стоящему двухэтажному домику без каких‑либо заборов и охраны, пропустил грохочущий и звенящий грузовой трамвай и въехал в навсегда распахнутые ворота. Он знал, что его ждут, хотя окна, конечно, не светились. |
