Но не тут‑то было! Они снова наложили на нас столько ограничений, что казалось проще было бы отправить нас к Альфе Центавра в обезьяньих клетках. Корабль еще добрый месяц крутился по орбите, пока мы «обживали» его. Мы должны были часами ходить в скафандрах, мы провели чертову уйму учений, моделируя всевозможные катастрофы. И наконец в путь! За неделю мы достигли Плутона и оставили его за спиной. Солнце становилось все меньше и меньше и вскоре превратилось в ничем не примечательную звезду. Мы все глубже погружались в великую пустоту космоса и начали осознавать свое одиночество. Звезды не стали ни на йоту ближе – все те же светящиеся точки где‑то в неведомой дали, безучастно взирающие на наш маленький кораблик. Казалось, мы сами не движемся, так и висим в бесконечной пустоте. Словом я уже начал терять оптимизм, но тут как раз наступило время ложиться в гибернационную капсулу.

Три недели в гибернации, затем неделя на вахте – такого распорядка мы должны были придерживаться в течение одиннадцати лет. Это означало в сумме около трех лет сна. Об обратной дороге мы тогда не думали.

Однако я был бы согласен и на одиннадцать лет сна. Потому что во время бодрствования мне приходилось общаться с этими приятными во всех отношениях людьми, которые – увы! – составляли большую часть нашей команды. Я знал, что будет плохо, но не знал, что может быть настолько плохо. Не знаю, что было бы со мной, если бы мне пришлось терпеть этот ужас одиннадцать лет. К счастью, все закончилось намного быстрее.

Сейчас я не могу без смеха думать о том, как мы были в себе уверены. Мы полагали что перед нами лежит хайвэй протяженностью в 4,3 световых года, на конце которого находится Альфа Центавра. Мы вычисляли на глазок возраст и массы звезд, размеры планет, которых никогда не видели. Мы могли рассуждать о продолжительности их жизни, об их эволюции и все такое прочее. А между тем мы и понятия не имели о том, как устроена Вселенная. Мы по‑прежнему считали Солнце и Землю двумя краеугольными камнями мироздания и полагали, что все прочие звезды и планеты должны быть устроены по их образу и подобию. Мы свято верили в теорию относительности, в черные и белые дыры и прочие фантомы нашего сознания. Но действительность оказалась гораздо фееричнее куцых фантазий, порожденных тупыми мозгами.

* * *

Конструкторы придали кораблю классическую форму цилиндра. Благодаря постоянному ускорению во время вахты, сила тяжести поддерживалась на уровне 1 g. Когда вся команда находилась в состоянии гибернации, корабль развивал ускорение до 30 g, и за три трехнедельных фазы сна смог приблизится к субсветовым скоростям.

Третья вахта была самой длинной – организмам нужно было дать время для полного восстановления. В первый момент, когда астронавты очнулись в своих капсулах, они обнаружили, что полностью парализованы, и только через час с лишним чувствительность и способность двигаться стали постепенно к ним возвращаться. Все это время люди терпеливо лежали в толстом слое пены, предохранявшем их от перегрузок и следили за тем, как индикатор медицинской системы постепенно меняет свой цвет с красного на синий, а затем на зеленый, при этом астронавты не выказывали ни малейших признаков нетерпения или страха. Они были поистине образцами невозмутимости. Хотя возможно, дело было в ингаляционных препаратах, которые подавались в капсулы.

Наконец прозвучал сигнал, крышки капсул отъехали в сторону, из дюз, расположенных по периметру капсулы, на кожу людей выплеснулся жидкий крем, специальные ролики начали массаж, и вскоре члены команды смогли встать, перекусить жидкой пищей и приступить к дальнейшим процедурам: специальным комплексам упражнений, тренировкам памяти, физиотерапии.

Затем они стали снимать показания с приборов, проводить тестирование, проверять, как функционируют многочисленные системы жизнеобеспечения корабля. Все работало согласно плану.