Когда они вылезли на берег, Фима уже развела огонь в наскоро сложенном из камней очаге. Она потрошила пойманную рыбу, снимала деревянной ложкой с ухи пену, солила, перчила, подкладывала лавровый лист.

Аверя тем временем нарезал ножом две большие, слабо просоленные дунайские сельди — одну из вкуснейших рыб на свете! — и вздохнул:

— Нет улова, так хоть это пожуем… — И тут же совсем другим голосом приказал: — Влас, а ну распутывай сеть, живо! И выбери все водоросли: останется хоть одна травинка — к казану не подпущу. Ясно?

— Ага. — Влас, прихрамывая, поплелся к лодке.

— А ты, Иван, чего баклуши бьешь? Марш за хворостом, ну?

— Да пусть сидит, устал, наверно, — вступилась за него Люда. — Давай я схожу.

— Ничего он не устал, притворяется! Кому сказано!

Ванюшка поднялся с земли.

— Не смей идти! — крикнула вдруг Фима, сверкая глазами. — Сиди здесь, понял? Ты что, в работниках у него? За юшку нанялся?

Ванюшка затравленно смотрел то на Аверю, то на нее, не зная, кого слушаться.

— Давно не ревела? — Аверя холодно блеснул в ее сторону глазами.

— А ты… ты… — Голос ее как-то сломался, осекся. — В батраки нанялся вот к этим? А?

Аверя налился кровью, левое веко его задергалось, как у контуженного. Он часто задышал.

— Иди, чтоб тебя!.. — завопил он вдруг на Ванюшку, и ему стало легче.

Ванюшка проворно побежал, стал ползать по земле, собирая хворост, то и дело поглядывая на Аверю и всех, кто был у костра. Фима уселась в сторонке.

Вначале, по рыбацкому обычаю, почерпали из мисок рыбный отвар — его было немного, потом, отдельно, съели рыбу: едва досталось по рыбешке на рот. А уж потом принялись за раков.

Аверя с остервенением вывалил в казан с кипящей водой треть раков. Они заполнили весь котел, заметались, зашевелились, потом понемногу притихли и стали краснеть.

Сваренных раков Аверя ивовой рогулькой вывалил из казана на траву и снова засыпал полный казан.

Все начали хрустеть клешнями, панцирями, шейками, доставая из них белое, покрытое розоватой пленкой, вкусное, чуть сладковатое рачье мясо.

Фима, подвернув под себя босые ноги, отворачивала панцирь, выедала и высасывала содержимое. Ловко извлекала из раковой шейки полосатый хвост, жевала и выплевывала тонкие ножки.

Аверя не узнавал ее. Он не знал, что люди могут меняться за такой короткий срок. Ну что она взъелась на него? Почему при всех оскорбляет? Будь это не она, а кто-то другой, уж он показал бы. Совсем распустилась…

— Ну как вам раки? — спросил он у Люды. — Не повезло нам, извините уж… На безрыбье, знаете, приходится… хоть раки…

— Замечательно! И нечего тут извинять… Никогда не ела таких свежих и в таком количестве.

— У нас ведь все не так, — поддержала разговор Вера. — Да и бывают они редко.

— А вам? — обратился Аверя к Льву и Аркадию.

— Слыхал, что наши бабайки сказали? Присоединяемся. Целиком, — жуя, сказал Лев.

Аверя засиял. Вдруг он вскочил, подбежал к куче раков, схватил обеими руками ворох и отнес Люде, второй ворох — Вере, затем — мужчинам. У казана осталась небольшая кучка.

— Кушайте, пожалуйста, — сказал он, — кушайте на здоровье…

— А ребятам что? — поднял голос Аркадий. — Мы ведь, можно сказать, и не ловили.

— Кушайте, внимания на них не обращайте… Живут около этих раков.