— Может быть, — отозвался Толян.

Он сидел на краю плиты, опустив босые ноги, и море до пояса охлестывало его крепкое коренастое тело — он, пожалуй, был самый сильный и молчаливый из ребят.

— А может быть, и нет, — сказал Костя и встал.

Миша опустил голову и принялся разглядывать большого коричневого краба, недоверчиво смотревшего на него с края плиты. Все-таки он не ошибся. Что-то он сделал не так. Или им не нравится, что он терпимо относится к Ильке? Ну как они не поймут, что можно быть нервным, крикливым, даже грубым и, в общем-то, не плохим. Катрана они принимают, прощают ему взбалмошность и резкость, а вот Ильке ничего не хотят прощать… А может, они в чем-то правы?

Дующий с моря ветер, то и дело меняясь, ерошил светлые, как пшеница, Мишины волосы, старательно кидал на глаза, зачесывал набок, ставил дыбом, точно примерял, что больше идет ему.

— Понимаю, чем-то он все-таки недоволен, — медленно сказал Миша. — Все вроде хорошо, а что-то не так, чем-то мы с вами не угодили ему. Ну что вы молчите? — Он посмотрел на Костю, потом на Толяна, потом на Катрана, но они уклонялись от его взгляда. И Миша решил пойти напрямую: — Не любите его?

— Обожаем! — сказал Костя. — Ты, Мишка, зоркий, но бываешь слеп, как летучая мышь…

— Зато у нее радиолокатор внутри, — сказал Миша и улыбнулся, — ни на один предмет не наткнется ночью.

— А ты натыкаешься, — проговорил Костя, не глядя в глаза Мише.

— Хочешь, чтобы он был доволен? — спросил Толян.

— Хочу, — сказал Миша.

— Тогда отметь мелом все точки опоры на стене и потренируй его.

Лицо Миши напряглось, ярко-синие глаза прищурились и потемнели. Он начал о чем-то догадываться.

— Но это же против нашего устава! — сказал он. — Каждый должен сам найти дорогу сюда, и всякая подсказка — удар по нашей дружбе!

— Тогда не спрашивай, чем он недоволен, — сказал Толян и вдруг перекинулся на другое: — А не стоит ли поискать амфоры в другом месте? Если судно, как мы думаем, потерпело крушение у этого мыса и перевернулось, обшивка со временем прогнила и амфоры раскатились по дну. Они могут быть и в других местах…

— А разве мы там не искали? — сказал Костя.

— Но ведь эту же не отдерешь ото дна! — проговорил Толян.

— А может, вообще позовем аквалангистов, — предложил вдруг Костя, — они-то без труда достанут ее.

— Черта с два! — вдруг крикнул Катран. — Мы нашли, мы ныряем который уже день, а они…

«Хо-хо-хо!» — пробасило море, врываясь в грот, и захлебнулось.

— Обойдемся без них, — отрезал Миша.

Кое-что все-таки прояснилось: они не любят Ильку и хотят, чтобы и Миша не любил его. И не только хотят — требуют. Не грубо, конечно, не нахально, один Катран мог бы требовать нахально, но он сегодня не в настроении… Ну и пусть требуют. Они видят то, что снаружи, и многого не понимают.

Миша поглядел на море у мыса и на миг отвлекся от своих мыслей.

У мыса было глубоко, но местами из воды торчали едва заметные верхушки скал, и море там пенилось, брызгалось, кидало вверх фонтаны, точно под водой не на жизнь, а на смерть дрались два чудовищных мифических кита, наскакивали друг на друга, подныривали, рвали бока, бились лоб в лоб, но вот какое уж столетье ни один не мог победить. Потом появилось судно — длинное, узкое, на веслах, с грозным косматым Зевсом на звонкой, тугой парусине.