– При чем здесь я? Я же не Любовница. Петрухин на это сказал:

– Правильно, и ты бы не упустил ни в коем случае.

Они сидели в кафе уже второй вечер и определенно привлекали к себе внимание: сидят два мужика, почти не пьют. Знай себе садят кофе и сигареты. Разговаривают очень мало, на заходы местных путанок не реагируют… так какого рожна они здесь пасутся? Менты? Вроде не менты… очень уж легко заказывают дорогой кофе и коньяк. И курят «Мальборо».

Жулики? Не а, не жулики. Повадки не те.

Вчера вечером к ним даже подсел один из местных завсегдатаев. Для разведки. Пообщался с партнерами минуты полторы, попытался назвать братанами, был коротко и энергично поставлен на место. Ничего не понял, но вынужден был отвалить. На расспросы местной приблатненной шелупони уважительно произнес: «Крутые, бля!»

Вчера ни Марина, ни Любовница так и не появились. Марину партнеры опознали бы обязательно – взяли у Лисы фото. Фото Любовницы у них не было, но если бы она сделала звонок – пусть не из кафе, а из любого другого таксофона, что, впрочем, было маловероятно, – Лиса немедленно сообщила бы об этом… Однако вчера никто ей так и не позвонил.

– Пришли, – негромко сказал Купцов.

Сегодня он сидел лицом к вестибюлю, контролировал таксофон и всех входящих выходящих. Петрухину очень хотелось обернуться, но он, разумеется, этого не сделал. Только кивнул головой и посмотрел на часы. Было девятнадцать сорок четыре. Все в цвет, все – как и рассчитывали.

…Вчера Лиса позвонила своей подруге Марине. Закатила истерику. Кричала, что не хочет больше жить. Что ей все уже опостылело. Она больше не может! И если будет еще хотя бы один звонок от этой мерзавки любовницы, она – Таня – наложит на себя руки… Марина говорила: «Успокойся, Таня, успокойся. Хочешь, я сейчас к тебе приеду?»

– Нет, – отвечала Таня. – Не приезжай, не надо. А только я действительно жить уже не в силах. Как время приближается к восьми вечера, я сажусь и гляжу на этот телефон… и мне страшно. Я все жду, что дисплей высветит знакомый номер. А я сижу и жду… Если, Мариша, она позвонит еще раз, я наложу на себя руки. Я повешусь. Я так больше не могу.

Слушая убедительный монолог Лисы, Купцов подумал: актриса. Все прозвучало настолько реалистично, что он бы, пожалуй, поверил… Петрухин сказал: да, не по детски щемит Сара Бернар. Разговор Лиса Марина записали на магнитофон. Подлинность и время записи подтвердили собственноручно написанными заявлениями… Теперь оставалось только дождаться звонка.

Купцову видно было хорошо. Он видел и Марину, и Любовницу. Сладкая парочка прошла в двух метрах от Петрухина и в трех – от Купцова.

– Теперь я точно вижу, что Любовница – сестра нашей Гадалки. Но изрядно опустившаяся, – сказал Купцов.

– А Мариша здорово похожа.

– В общем, да, похожа, но сейчас выглядит весьма возбужденной.

– Еще бы! Она считает, что настал ее звездный час, – сказал Петрухин.

И Петрухин, и Купцов синхронно посмотрели на часы. Всего четверть часа отделяло Марину и ее «ассистентку» от решающего звонка. Обе дамы – шикарная Марина и невзрачная и неопрятная Гусева подошли к стойке и что то заказали, оказавшись теперь в поле зрения Петрухина. Дмитрий делал вид, что беседует с партнером, а сам незаметно разглядывал садисток. Опер с шестнадцатилетним стажем навидался всякого, однако никогда еще не встречал женщину, угрожающую другой женщине тем, что «пустит» ее ребенка «на запчасти». Была в этом какая то особенная мерзость.