Любовница засмеялась. Мерзко, ненатурально. Петрухин обернулся. Увидел на лице Любовницы странное выражение… еще более странное выражение жадного восторга было на лице у Марины. Она слегка приоткрыла рот, и белая полоска зубов вспыхнула между полосками ярко красной помады. Чем то Марина напоминала мелкого грызуна, поймавшего добычу… Смотреть на нее было противно.

Любовница бросила в трубку еще несколько фраз. Все примерно одинаковые. Оборвала разговор. Петрухин видел, как Марина сама вытащила карту из аппарата, убрала в сумочку… Ну ну, конспираторша ты наша!

– Все, девочки? – жизнерадостно спросил Петрухин. – Не будем больше звонить?… А может, мне свой телефончик черканете?

Ему не ответили, прошли мимо. От этой пары пахло духами, потом и ненавистью.

– Бабки, – говорила Марине Любовница. – Бабки давай, у меня кумар скоро придет.

– А что она? – спрашивала Марина. – Что она сказала?

– Она запищала как крыса… Ты бабки давай. Она уже петлю мылит.

Они прошли мимо. Они прошли и унесли с собой запах духов. А запах ненависти остался. Дмитрий передернул плечами.

***

После звонка Лисе Марина заказала шампанского, а Любовница совершенно незаметно для партнеров вдруг куда то исчезла. Вернулась она минут через десять. Совершенно очевидно – вдетая {сделавшая инъекцию наркотика (жарг.)}. Марина пыталась угостить напарницу шампанским… куда там! Разве героинисту нужно что то, кроме геры?

Потом Марина, поднабравшись шампанского, стала названивать Лисе. Этот вариант был загодя предусмотрен, и Лиса к аппарату не подходила. С каждым звонком Марина все больше возбуждалась. После четвертого она сказала задремывающей Любовнице:

– Поехали.

– Поехали, – согласилась Гусева.

Она не спрашивала – куда и зачем, ей было все равно… Когда две убийцы вышли на проспект Науки ловить транспорт, первым «подвернулся» Купцов. От того господина, что сидел пять минут назад в кафе, водила бомбила отличался здорово: исчезли галстук и пиджак. Вместо них появились кожаный жилет, темные очки, бейсболка и, разумеется, жевательная резинка во рту – драйвер, короче. Бомбила.

Перекрывая звук магнитолы, Купцов заорал:

– Куды полетим, красавицы?

И услышал в ответ то, что и предполагал:

– На Английскую набережную. Купцов нисколько не удивился цинизму, наглости и инфантильности Марины Чибиревой. Он давно уже ничему не удивлялся. Он незаметно кивнул головой стоящему на крылечке кафе Петрухину: да, Дима, именно туда, куда мы с тобой и предполагали. Петрухин глазами показал: понял.

Когда подъехали к дому Борисова, Любовница уже спала. Марина все время курила, несколько раз прикладывалась к плоской фляжке с коричневой жидкостью. Что именно было во фляжке, Купцов не знал – разглядеть этикетку не удавалось.

Ехали долго. Когда подъехали, во дворе дома стоял «фольксваген». Петрухин успел.

Купцов:

– Здесь, – сказала Марина. Я приткнул «антилопу» к тупой морде «фердинанда». «Фолькс» выглядел мертвым и пустым. Но стекло у водительской двери было слегка, на пару сантиметров, приспущено, и это означало, что все в порядке, что Димка успел «эвакуировать» Лису и бабулек понятых.

– Светка, – сказала за моей спиной Марина. – Светка, просыпайся, приехали.

В зеркало я видел, как Марина пытается растолкать свою «дублершу». Гусева кривила губы, пускала слюну, но просыпаться не хотела.