А мы с Венсаном даже не прикоснулись к роскошным снастям, которые я закупил для поездки. Мой отец никогда не водил меня на рыбалку, и я делал все эти покупки, как последний сентиментальный дурак, как блаженный, как одержимый. Всякий раз, как я приглашал Венсана порыбачить – в те моменты, когда он не блевал, не выхаркивал по кусочкам свою печень, не прятался от света в своей комнате, темной, как логовище красноглазого козла, когда не бил себя в отчаянии в грудь, – он с гримасой отвращения отказывался.

– Хуже тебе все равно не станет, – уговаривал я. – Хоть какое‑то занятие, чем торчать здесь и слоняться из угла в угол. Раз уж мы все равно на озере, давай хоть попробуем.

Игра в карты тоже его не интересовала. К тому же я обнаружил, что он уже ничего в них не сечет, более того, в руках удержать не может. В качестве развлечения он смотрел одни и те же религиозные передачи или фильмы про животных, только быстро отключался. Тогда он обмякал, сползал на пол и валялся с открытыми глазами, ничего не видя вокруг.

– Когда я был мальчиком, отец водил меня на рыбалку, – сказал я.

Пока я укладывал бритву и ножницы на место, он рассматривал себя в зеркало.

– Ну что, глазам своим не веришь, – продолжал я. – Я понимаю, что ты должен чувствовать. Представляю, что творится у тебя в голове. Но никто тебе помочь уже не может.

Во второй половине дня я предпринял новую попытку:

– В общем, так, я все приготовил. Все снасти в лодке. Так что хватит ломаться. Поедешь со мной. Пиво в переносном холодильнике.

В тот момент, когда он наконец полез в лодку, заявилась Кароль.

– Я долго думала над тем, что ты мне в прошлый раз сказал, – объявила она серьезным тоном. – Думаю, это неуместная в данном случае гордость.

– Кароль, что ты тут делаешь? Где твои дети?

– За детей не беспокойся. И не уходи от разговора. У тебя это просто болезнь какая‑то.

Я влез в лодку, запихнув Венсана вперед.

– Куда вы?

Я схватил весло и оттолкнулся от берега.

– Эй, вы куда?

Что‑то с ней решительно было не в порядке. Я посмотрел на нее, все еще взволнованную после своей выходки, и налег на весла.

– У тебя серьезные проблемы, – крикнула она. – Тебе лечиться надо.

Я опустил голову и украдкой улыбнулся. Чтобы она не подумала, что я над ней смеюсь.

Через некоторое время солнце скрылось за верхушками елей, и Венсан очнулся от забытья, в которое впал после того, как мы отплыли. Я нахлобучил ему на голову парусиновую кепку и попытался сравнить его с фотографией моего отца. Несколько раз я нагибался и поправлял эту кепку, чтобы усилить сходство. Я был совершенно потрясен.

– Я так по тебе тосковал, – пробормотал я. – Мы так по тебе тосковали.

Отец умер двадцать лет назад, а первые слезы по нему я пролил только теперь, посреди озера, окруженного сумрачными елями.

На Венсана это никак не подействовало, В ярости, я запустил в него пакетом с бутербродами, но ему уже все было нипочем.

Потом я заставил себя успокоиться. Ничего, лучше клевать будет, говорил я себе, глядя, как куски хлеба плывут по волнам.

*

Когда мы снова причалили к берегу, небо над лесом пылало, как пожар, а озеро поблескивало, точно вино в бокале.

Я все еще не мог прийти в себя после мучительного эксперимента. Тем не менее старался держать себя в руках. Готовя ужин, я несколько раз выпил вместе с Венсаном.

Тот жаловался на комаров. Странное дело, они действительно все кружили вокруг него – я даже задумался, а не спирт ли их привлекает, раз они облюбовали эту проспиртованную губку и слетелись, как мухи на мед. Я пошел искать антикомариный аэрозоль, чтобы опрыскать комнату и не слышать больше стенаний Венсана.