*

По счастливой случайности я стал главным акционером маленького издательства, которое числилось основным источником моих доходов. В каталоге у нас значилось около двенадцати авторов, и в их числе – Шарлотта Блонски, которая обычно требовала от меня гонораров, никак не соответствовавших продажам. В сущности, все авторы в душе – акулы. Так вот, в честь этой Шарлотты Блонски несколько месяцев назад мы устроили в издательстве маленький коктейльчик – из чистой любезности, чтобы отметить выход ее нового романа «Задушенный любовник». От романа мои соакционерки, Коринна и Сандра, были в полном восторге и даже вывесили в издательстве портрет Шарлотты.

Шарлотта пришла с супругом, мужиком лет шестидесяти. На нем был темно‑синий блейзер – оказывается, такие еще носят? – с золотыми пуговицами, а под рубашкой – шейный платок. Даже представить себе нельзя, что этакие экземпляры могут гулять на свободе. Тем не менее вокруг него крутились женщины. Жорж Блонски. Существо с другой планеты.

– Ты что, шутишь? – спросил я Лили, когда мы ехали с коктейля домой. – Ты всерьез находишь его обаятельным? Жорж Блонски! Обаятельный! Может, тебе его рэперский прикид понравился?

Я смотрел на нее и улыбался, потому что уже привык, что она все говорит и делает мне наперекор.

– Нет, ты серьезно? – продолжал я. – Ты, наверно, смеешься надо мной?

Теперь выяснилось, что она не шутила. Оказалось, Жорж Блонски соблазнил мою дочь.

Он не был ее первым любовником – вопрос не в этом. Лили принимала все что нужно и жила как хотела вот уже два года, как и большинство ее подружек. Так или иначе, я не был единственным отцом, который, стиснув зубы, принял этот удар, хотя каждый втайне надеялся, что его сия участь минует. Теперь Лили была осведомлена в вопросах секса не хуже меня. Но дело не в этом.

А в том, что, даже рассуждая здраво, я не понимал, что с ней происходит. Иногда мне удавалось посмотреть на вещи со стороны, и тогда я говорил себе, что все не так уж плохо. Но что‑то не сходилось.

Однажды я пошел на вечеринку, которую давала Шарлотта Блонски. Как правило, я избегал подобных сборищ, держался от них за километр, потому что там вечно толкутся всякие писатели, а я не горел желанием с ними общаться. Они быстро мне надоедали. Обычно я тихо сидел в углу и никого не трогал, но ко мне обязательно подваливал кто‑нибудь из них и начинал заумные разговоры – то излагал проект книги, которую он вынашивает, то пересказывал какую‑нибудь лекцию, которую прочел в Вермонте или Сиднее, собрав полный зал.

Но на этой вечеринке я хотел присутствовать непременно.

Там собралась тьма народу. Бродя из комнаты в комнату и ожидая случая поговорить с Жоржем Блонски, я заметил на стенах несколько дорогих картин. О чем говорить с этим типом, я понятия не имел, я даже не знал, буду ли говорить вообще. Пока что я просто ходил за ним по пятам и брал с подносов то бутерброд, то бокал шампанского – их разносили очаровательные субретки в суперкоротких черных юбочках.

Я пожимал кому‑то руки, но слышал только общий гул голосов, не в силах отвести взгляд от спины человека в блейзере, который трахал мою дочь. Иногда я оказывался так близко, что видел поры его кожи, чувствовал запах его одеколона, мог коснуться его синего блейзера.

В конце концов я представился:

– Рад познакомиться. Я отец Лили.

Я протянул ему руку. Он, не дрогнув, пожал ее:

– Знаю. Мы знакомы.

– Не так чтобы очень, – ответил я, внутренне морщась от прикосновения к его руке. – Не так чтобы очень, дорогой друг.

Я был не в состоянии продолжать, и он ушел. Я высунулся в открытое окно и набрал полную горсть снега – там лежал валик толщиной в несколько сантиметров. Снег у меня в кулаке мгновенно стал горячим.