Кричи же, кричи, глупая! Юля-то хоть с подружкой была, а ты одна!

Ну почему, почему ты одна?! Почему твой молодой человек не встречает тебя?! Нет такого?! Почему брат или отец тогда не встречают тебя?! У каждой девушки должен быть мужчина, который ее бережет.

Я топтался возле книжного развала, и мне было тошно от моей нерешительности. А самое главное, я страшился не столько того, что меня изобьют, сколько боялся выглядеть дураком в их глазах. Тот факт, что моральное превосходство окажется на их стороне, пугал столь сильно, что ноги не слушались. Я просто стоял и наблюдал, как эти пауки – в своих черных майках они напоминали именно пауков, – опутывают несчастную жертву.

Господи, что со мной? Почему я стою? Я же и, правда, боюсь не кулаков! Какое мне дело до того, что они обо мне подумают?!

Да, но с чего я взял, что они причинят какое-то зло этой девушке?! Конечно, на ангелов эти мальчики не похожи. Но если бы они намеревались сотворить какую-то мерзость, разве вышли бы на охоту вот так прилюдно?! Разве стали бы задирать прохожих, привлекать излишнее внимание к себе?!

«Мерседес», джип «эмэлька», верно тот самый, что стоял у палатки с хотдогами, подкатил к краю тротуара, притормозил и вперевалку спустился на проезжую часть. Я увидел свое отражение на блестящем покрытии. Красная майка, мускулы. Тьфу! Ненавижу эти отражения, ненавижу себя! Какой я охотник на львов, крокодил Данди?! Что толку от этих мускулов?! Индюк напыщенный! Слабак, испугавшийся кучки недоносков и ищущий оправдание трусости! Ну, не убьют же они меня, в конце-то концов!

Я сделал несколько шагов в их сторону. На долю секунды встретился глазами с девушкой. Ее взгляд прыгал с одной физиономии на другую и на мне не задержался, должно быть, и мое лицо показалось еще одной физиономией. А может, она и вовсе никого и ничего не видела в эти минуты.

Качок, сидевший на пассажирском сидении «девятки» с огромными ножищами в пляжных шлепанцах, выставленных на тротуар, заметил меня, вскинул брови с удивлением. Я улыбнулся в ответ, по-дурацки как-то улыбнулся. Сейчас он кивнет на меня, нужно будет что-то делать, – что? Но вдруг зазвонил телефон, и, забыв обо мне, качок вытащил сотовый из кармана и приложил к уху. Он выпрямился, сделал несколько шагов, зажав второе ухо рукой. А потом сунул аппарат в карман и отдал короткие распоряжения остальным. И в две секунды они расселись по машинам, бросив несколько обнадеживающих фраз растерявшейся девушке, и уехали. Через пару мгновений обе «девятки» влились в поток на Ярославском шоссе и скрылись из виду.

Незнакомка торопливо зашагала в сторону метро.

– Девушка, – окликнул я, когда она поравнялась со мною.

– Я спешу, извините! – бросила она злым голосом и, не останавливаясь, прошла мимо.

И вот ее красный топик уже мелькает между колоннами наземного вестибюля. А я смотрю вслед и сгораю от стыда. На душе моей гадко, теперь я никогда не узнаю, что случилось бы, если бы эти ребята не умчались по каким-то своим делам, о которых и думать-то не хотелось? Остановил бы я их, выручил ли эту девушку?! Или ватные ноги меня б подвели, хулиганы увезли б незнакомку, а я оправдывался бы тем, что стремился помочь ей, но не успел, опоздал. Но стремился же, спешил к ней на помощь?!

Ведь не я ее молодой человек, я ей не отец и не брат, я не белобрысый мент, который должен был ее защитить, но даже пальцем не шевельнул! Не я, не я, не я!

Но почему мне так больно и стыдно?