— А расход арматуры и бетона?

— Думаю, что он вырастет на треть по сравнению со шпалами. В крайнем случае — в двое.

— Дорого.

— А сколько такая дорога будет жить до капитального ремонта?

— Может и колею увеличить? — робко спросил заместитель министра путей сообщения. — Чтобы вагоны получились попросторнее.

— Ты понимаешь, что это существенно увеличит расход железа и бетона? — повел бровью Алексей. — Правило «квадрат-куб» пока никто не отменял. Да и мосты все перестраивать под совсем другую нагрузку.

— Понимаю. Но это открывает такие возможности…

— Я мыслю — надо проверять, — излишне резко произнес Лейбниц, явно недовольный ему привалившей новой работой. И в особенности потугами введения новой колеи про которую в кулуарах уже ходили разговоры.

— Так и поступим, — охотно согласился царевич. — Через неделю представьте мне эскиз шпалы и плиты. Обсудим. Для нашей текущей колеи.

— Сделаю. — нехотя ответил Готлиб.

— И поручи Исааку подумать над новыми мостовыми пролетами. Чтобы без дерева. Они ведь тоже гниют и портятся от непогоды. Страшно подумать, что будет если они один за другим посыплются. Толи от износа, толи от проказ злодеев каких. По возможности чугунными пусть их пытается измыслить.

— Поручу, — намного веселее ответил глава Академии наук. Подложить такую свинью Ньютоны он был завсегда готов…

Алексей переложил листок в своей папке и хотел было уже перейти к следующему вопросу, как постучали в дверь.

— Войдите.

Секретарь заглянул.

Бледный и встревоженный.

Быстрыми шагами подошел к царевичу и вручил письмо. Где сообщалось о восстании радикалов-протестантов в Мекленбурге и Бремен-Фердена. Войск там особых российских не было. Но к гарнизонам восставшие и не лезли. Там и без того хватало целей…

У царевича от этой новости аж скулы свело.

Не требовалось большого ума, чтобы понять кто стоит за этой пакостью. Либо Людовик, либо Иосиф, либо сообща работали. Причем, судя по масштабу выступлений, готовили их несколько месяцев. И, вероятно, все устроить мог еще Кольбер. А дальше все шло по накатанной. Впрочем, грело это мало.

Присутствующие молчали.

Они побледнели. И захотели исчезнуть. Слишком уж характерная гамма эмоций читалась на лице Алексея, который потерял на целую минуту самообладание. Кто-то потом даже шепотком рассказывал, что у царевича глаза вспыхнули так, словно в них прорвались отблески самой Преисподней. Разумеется по секрету…

Наконец Алексей взял себя в руки. Вежливо улыбнулся присутствующим. И произнес:

— На сегодня, полагаю, мы прервемся. Вы все свободны.

Люди встали.

И быстро-быстро стали испаряться, пользуясь удачным моментом. Нечасто царевич теряет самообладание. И еще реже он позволяет окружающим увидеть ТАКИЕ свои эмоции.

Когда же все почти уже вышли, Алексей, не поворачиваясь, буркнул:

— А тебя Миледи я попросил бы остаться…

[1] Такой привод в оригинальной истории довольно широко применялся в XIX веке для привода паромов и прочего. Типичная «беговая дорожка» представляла два рельса по котором двигалась бесконечная цепь из дощечек, набранных на две или более «ниток» каната. По торцам — колеса, через которые эти дощечки проходили. Одно из них — с зубьями. Через это колесо снимали крутящий момент. Такую дорожки задирали немного вверх к горизонту и загоняли на нее лошадь. Та невольно шла вперед, прокручивая ее и, как следствие, ведущее колесо. Можно было использовать 1–2 лошади или больше разом.