Фима просто задохнулся, но Дима даже ухом не повел.

— А давай подпишу, — сказал он. — Верю я тебе, Во-Володька из бацбезопасности. Так вышло, что больше верить некому.

— Стоп! А ты дееспособен? — осведомился я.

— Как деепричастие, дева перед причастием и даже еле-дорожная дрез-дрезина. Совокупно. О, кого я вижу! Алиса Георгиевна, горлица, да вы ли это? Нет, Фимка, ты поглянь! Вот, значит, кто нас вычислил-то… Польщен, польщен, миледи. Позвольте ручку… Да не этот пипи-жонский паркер! Я — в смысле попо-целовать. Я — за добродушные отношения между попо-полами, если помните.

— А я — против фамильярности, — холодно сообщила Рюриковна. — Если помните, мы уже обсуждали этот вопрос, господин Оконешников.

Дима смешался.

— Ну… ничего ж такого не было. Я и расстегнуть-то не успел! Киба-дачи, зен-учу-дачи. А потом — темнота-а-а. Алиса Георгиевна, голубушка! Поверите ли, такой ой-цуки больше не хочу. Поэтому с темным прошлым будет покончено. Прямо щас. Прямо на глазах. Иначе худо нам придется, как мне кака-кажется.

— Тогда вступаем в служебные отношения, Вадим Олегович. Подчиненный — вы.

Дима стал во фрунт и попытался щелкнуть каблуками.

— Йес, мэм! Кто же еще. Почитаю за честь! До трех раз…

— А что за бумага? — тихо поинтересовался Фима.

— А, бумага, — сказал я. — О неразглашении.

Фима моментально воспламенился.

— А! Хватают, волокут, тайну подсовывают. Слушайте, ну не хочу я продавать Россию. Помилуйте, надоело. Вы уж сами как-нибудь. Или вон дядьку из Киева кликните, он получше нашего управится…

Тут его донельзя возмущенный взгляд упал на Терентьева, и Фима погрозил пальцем.

— Вы почему не в штатском, господин подполковник?

— А я не считаю нужным скрывать свою профессию.

— Тогда не смотрите на меня так!

— Как? — удивился Терентьев.

— Рыбьим глазом да из-под фуражки. Не те времена. Еще чего не хватало! Не подпишу.

Начальник охраны озадаченно промолчал. На его плечах таял снег, и от этого казалось, что погоны плачут.

— Жаль, — трагически сказал я.

— Да? А что ж такое будет? Подвалы Лубянки? Или таежные делянки?

— Фи, какие штампы… Чересчур сильны у вас старые страхи, гражданин Левитин.

— Старых было столько, что новых и не надо, — парировал Фима. — С вашего разрешения, я удаляюсь. Сударь вы мой, Владимир Петрович.

— Хорошо. Только не путайте Москву с Киевом. У нас с государственным антисемитизмом покончено, — внушительно заявил я.

Даже сам поверил.

— Что, и домой отвезут?

— С извинениями. Только уже не по воздуху.

— Оно и лучше, в вертолетах меня сильно укачивает. Из-за этого я даже яхту не покупаю. А где автомобиль?

— Да сразу за воротами.

— Ну, я пошел.

— Ну, берегите себя.

— И вам здоровьечка.

— Погода, знаете ли, слякотная.

— Просто мерзкая, — подтвердил Фима.

Уходить он явно не торопился. Тут я хлопнул себя по лбу.

— Алиса Георгиевна! Выдайте, пожалуйста, наши извинения.

АиЗ протянула незапечатанный конверт. Фима не удержался, пересчитал.

— Так, времена меняются. Пустячок, но душу греет.

— Приносим извинения от лица президента.