На этот раз они применили не прямой ментальный контакт. В фотоприемник «Одиссея» уперся лазерный луч. Электронный преобразователь сам по себе загрузил новую программу в память бортового компьютера.

— Вы хотели знать наш голос, — объявили динамики на довольно понятном английском. Эхом различалось то, как эти слова произносились по-тэнгиански.

Голос оказался высоким, чуть гортанным, очень модулирующим. Иногда он прерывался. Позже выяснилось, что частично марсиане разговаривают в ультразвуке. Туда почему-то проваливались все артикли и вспомогательные глаголы английского языка. По ощущениям земного уха, «голос Майго» с равным успехом мог принадлежать как мужчине, так и женщине.

— Я не есть самец, не есть самка… пустой смысл. Я есть обобщение, — пояснил голос.

И сразу перешел к делу.

— Карробус поврежден мало. Одиссей нужно держать далеко от ангеренатор-нийе. Потом занять стационарный орбит в ночи. Повторяю, прячьтесь за Песок Печали. Потому что может последовать удар пучками. Берегитесь разъедатель вещества еще. Такой небольшой предмет, любое тело, которое долго видел Карробус, он умеет превращать. Майго продолжит бой на дневной стороне Тэ Тенге. Бурлящая планета получит малую отсрочку. Но время капает вниз. Карробус обнаружил себя. Скоро придут стражи, хранители… это будет бефобастрон. Карробус его боится, и будет спешить. Ждите. Только тяжелый страж может наказать Карробус. Потому что Карробус тоже бефобастрон, только старый. Он есть предатель. Все сказано.

Голос умолк. Луч погас. Некоторое время над пультом нерешительно потрескивала молния. Потом и она пропала. Марсианская батарея сосредоточилась на подготовке к бою. Вероятно, к последнему.

— А мы даже спасибо не сказали, — вздохнул Венсан.

* * *

Ядерный двигатель «Одиссея» выдавал почти половину мощности. Корабль поднимался к уровню стационарной орбиты. Его вращение относительно Марса становилось при этом все более медленным. Оставшийся ниже Фобос продолжал уходить вперед. Вскоре он пересек уровень терминатора и слабо засветился в лучах солнца. Через некоторое время вокруг спутника вдруг появилась туманная дымка. Что это означало, понять удалось не сразу, поскольку ангеренатор-нийе скрылся за горизонтом.

«Одиссей», разматывая орбитальную спираль, благополучно миновал дневную сторону и вновь ушел в ночь. Там он достиг нужной высоты, где и остался в тени Марса, надежно заслоненный всей массой планеты. Как от ставшего недружелюбным Солнца, так и от Карробуса, который дружелюбным никогда и не был.

Примерно через час из-за черного гигантского диска планеты выплыло светлое пятнышко, окруженное венчиком пыли и газов. Сначала даже при сильном увеличении ничего необычного на нем заметить не удавалось. «Майго» по-прежнему быстро вращался, хотя перегретым на этот раз не был. Двигаясь по орбите, он нырнул в тень. Телескоп автоматически переключился на инфракрасное изображение. И тут, на фоне довольно «теплых» песчаных облаков, висевших в атмосфере Марса, изображение смазалось. Тогда Большой Джо ввел в дело сканирующий радиолокатор ММК.

Картинка, наконец, предстала четко. Когда бывший Фобос миновал примерно половину планетного диска, он повернулся к «Одиссею» своим кратером-воронкой Стикни. И экипаж «Одиссея» дружно охнул. В воронке не оказалось дна. Радарный луч проходил планетоид насквозь, отражался от Марса и возвращался на антенну через ту же дыру. Спутник Марса был выпотрошен, как баклажан для фарша. Его пронизывал огромный раневой канал длиной в двадцать семь и диаметром не меньше пяти километров. Оттуда шел поток довольно сильного гамма-излучения. Между Фобосом и Марсом широкой пыльной дугой протянулась полоса вывалившихся от удара обломков.