— Эй, казак, будем готовить из тебя президента. Я давно предупреждал.

— До выборов еще два года.

— До выборов президента России.

— Ну да, президента России. Если они вообще состоятся. А ты про что?

— Про другое. Скорее всего, это будет называться СШЛ. Соединенные Штаты Луны то есть.

Я засмеялся.

— Это что, всерьез?

— Вполне.

— Самая эксцентричная из твоих идей.

Тут хмыкнул Тарас.

— Ошибаешься. Идея вовсе не моя. Кандидатуру выдвинул… догадайся кто.

Я поднял на него малоподвижные глаза.

— С догадливостью у меня сейчас… того.

Тарас довольно улыбнулся.

— Ничего, отоспишься в самолете. Твою кандидатуру предложил президент США. Чем-то ты ему здорово понравился. А теперь угадай, кто у тебя будет вице-президентом?

— А. Это проще. Уоррен?

— Точно. Китайцы, конечно, сопротивлялись. Но вдвоем с Джимми мы их забодали. Пообещали прямые всеобщие перевыборы через полгода. И поскольку на Луне китайцев…

Я машинально кивнул.

— Володька, как бы ни досталось Земле, человечество не должно пропасть нацело. И отвечаю за это теперь не я, не Робинсон, не ООН. Вот и весь мой сказ. Способности твои я знаю, согласия не спрашиваю. Потому как время, когда испрашивали согласия, давно истекло.

Тут он пошарил в ящиках стола и вытащил потрепанную Конституцию. Потом подумал и добавил Библию.

— Давай, клянись.

Я слабо удивился. К обоим писаниям Тарас относился чисто прагматически, однако почтительно. Считал, что они необходимы, как две ноги, на которых «топочет государствие». Он никогда не использовал символы такого рода ни всуе, ни в целях, так сказать, сиюминутных. Хотя в ходе последней предвыборной компании Фима и Дима что-то такое предлагали.

Тут и меня пробрало. Я вытер вспотевшие ладони о пиджак, положил их на книги и сказал:

— Чтоб я сдох.

Поклялся, в общем. А раз поклялся, следовало исполнять.

* * *

— Решение такое: рейс продолжаем.

Голова «Ефимов» мрачно кивнула. Я знал, о чем она думала. Семья оставалась на Земле, а служебный долг уводил на Луну…

Но долг есть долг. Что бы там ни думал военный человек Ефимов, он продолжал выполнять обязанности. Мы успешно отделились от бомбардировщика, пошли на собственных моторах. В иллюминаторе я видел вспышки сигнальных огней «Ильи Муромца». Волоча за собой шесть полос инверсии, быстро уменьшаясь в размерах, он уходил на обратный курс. Туда, где в желтоватой дымке садилось вечернее солнце. Еще вполне обычное по виду. А «Корвет» продолжал разгоняться курсом восток-юго-восток. Туда, где сгущалась ночь.

Байконур остался позади, нас вела станция слежения Сары-Шаган. Прошла удивительно долгая минута. На высоте в сто двадцать километров космоплан покинул воздушное пространство Казахстана, полет контролировали уже китайцы с космодрома в Синьцзяне.

Ребята прилично говорили по-русски, но ничего нового о протуберанце сообщить не смогли. То ли действительно не знали, то ли еще не решили, что пора сообщать. По обыкновению, Пекин вполне мог не спешить с информацией, способной взбудоражить полтора миллиарда подданных. Это ж не кучка футбольных фанатов, в конце концов.

Капитан Хабибуллин настроил резервный приемник на ТВ-диапазон, передо мной на дисплее в спинке кресла появились искаженные, трепещущие изображения, все же позволившие пробежаться по основным новостным каналам.